Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Понял, — кивнул Гаспар, схватив женщину за локоть, но она испуганно завопила, обещая всё немедленно отдать и рассказать.

— Говори, — мрачно взглянул на неё Марк, — говори всё, что тебе известно. Узнаю, что ты что-то утаила, отправлю на дыбу!

— Да я не так много и знаю, — испуганно залепетала она. — Ночью я услышала, что мимо моего заведения, вроде как, едет карета! У нас тут кареты редко проезжают. Я подумала, что, может, благородные господа поразвлечься хотят, вот и заехали. Выбежала на улицу и увидела, как та карета здесь вот остановилась, и какие-то люди вытащили из неё труп и у стены положили. А после уехали.

— Ты их рассмотрела?

— Кажется, мужчины в одинаковых куртках с длинными полами. Но ещё темно было, больше ничего не видела.

— Куртки с длинными полами? — насторожился Гаспар.

— Ливреи, — подсказал Марк. — А про карету что скажешь?

— А вот карету я такую никогда не видала. Она очень большая и с всякими там украшениями.

— Что за украшения? Позолота? Резьба? Может, обивка из ткани?

— Нет, позолоты не было, всякие резные штуки по краям и на крыше. Но я не очень хорошо их рассмотрела. Темно было.

— Ладно, — Марк обернулся к Гаспару. — Иди с ней, забери драгоценности, да посмотри, нет ли там ещё чего-нибудь, что она прибрала. Мы возвращаемся в Серую башню.

Они уже отъезжали от блошиного рынка, когда навстречу им попался закрытый возок, запряжённый чёрным мулом, приехавший за трупом.

— Карету видели ещё несколько человек, — вернувшись с окраины сообщил Гаспар. — Нищий, которого наша знакомая выгнала из своего кабака, и он всю ночь просидел на земле у дверей. Он тоже описал её как очень большую, с вычурными украшениями, но точнее сказать не смог. Девица, что ждала на углу припозднившегося клиента, тоже видела эту карету и как двое мужчин выгрузили из неё труп. Она сообщила, что они обращались с ним осторожно, и она даже решила, что тот человек ещё жив, просто пьян, но потом подошла и увидела, что он выглядит странно, перепугалась и убежала к себе в каморку. И в двух кварталах севернее старьёвщица, которой не спалось, видела, как мимо её окна дважды проехала высокая карета без огней, сначала в сторону рынка, а потом обратно.

Марк тем временем перебирал драгоценности, которые принёс ему сыщик. Рядом с ними лежал бархатный кошелёк-кисет, небольшая книжечка в кожаном тиснёном переплёте, свинцовый карандаш в золотом футляре в виде рыбки, серебряное зеркальце и связка ключей на небольшом бронзовом кольце с замочком.

— Я так полагаю, — не дождавшись ответа барона, продолжил Гаспар, — что умер он в другом месте, возможно, в каком-то приличном доме. И хозяева, испугавшись, что их обвинят в его смерти, велели слугам отвезти его на окраину и оставить там. Как видите, на тот момент, когда его уложили у стены кабака, все ценности были при нём. В кошельке двенадцать золотых и пять серебряных марок. Грязь на его одежде только там, где она соприкасалась с мостовой.

— Наверно, ты прав, — наконец кивнул Марк. — Может, его и не убили вовсе? Просто он умер от естественных причин. Но зачем тогда отвозить тело на окраину и бросать там? Чего испугались хозяева дома, где он умер? И отчего, если ещё накануне был здоров и весел?

— Мы уже вызвали Огастена, чтоб он произвёл вскрытие, — сообщил Гаспар.

Марк кивнул и поднялся. Он с сомнением взглянул на сидевшего в кресле Джин Хо и увидел, что лис уютно устроился у растопленного камина и, закутавшись в свою белую накидку, крепко спит.

— Вот и ладно, — пробормотал Марк и направился к двери.

Когда он спустился в мертвецкую, тюремный врач уже был там. С помощью молчаливого старика в сером колпаке и кожаном фартуке он снимал с мертвеца его блестящий наряд. Парик и отделанный золотыми кружевами камзол уже лежали на соседнем столе.

— Мы можем смыть с него краску? — спросил Огастен, поприветствовав барона.

Тот кивнул и подошёл к столу. Он посмотрел на молодого человека, которого последнее время часто видел возле короля. Он был довольно красив, высок и крепок, с густыми чёрными кудрями. Но черты его лица всегда казались Марку немного грубыми. Впрочем, он знал, что де Лапорт пользовался успехом у дам, и это была одна из причин, по которой он был приближен к королю. Именно с ним Жоан последнее время предпочитал обсуждать свои любовные приключения. Де Лапорт знал всех фрейлин во дворце и всех придворных дам, и о каждой имел своё суждение. Он собирал сплетни по всему дворцу и развлекал короля и его друзей, пересказывая их с неподражаемым юмором. При этом с приближёнными короля он всегда был вежлив и тактичен, умел хранить секреты и, насколько было известно Марку, так и не примкнул ни к одной придворной группировке. Впрочем, порой он вёл себя заносчиво, пользуясь покровительством короля, и вполне мог кого-то обидеть своими злыми шутками.

Марку он не нравился, хотя тот склонен был решить, что немного ревнует Жоана к этому неизвестно откуда взявшемуся выскочке. И теперь де Лапорт был мёртв, он неподвижно и безмолвно лежал на грубых досках стола, и смуглая кожа его тела странно смотрелась рядом с золотыми лицом и шеей.

— Что это за краска? — спросил Марк и потрогал холодную щёку покойника. На кончиках его пальцев остались золотые следы, а вскоре он почувствовал, как на коже появилось приятное ощущение тепла. — Это странно, — заметил он, — эта краска словно нагревает кожу. Можете удалить её, но немного возьмите в свою лабораторию и постарайтесь определить, из чего она состоит.

Огастен кивнул и, вооружившись тонкой костяной лопаткой, соскрёб небольшое количество краски со лба покойника, а потом, взяв влажную ткань, начал смывать её. Вода в помятом медном тазу постепенно окрашивалась в золотой цвет, а кожа под слоем краски оказалась синюшного оттенка. К тому же стало заметно, что черты лица покойного искажены, словно он внезапно испытал боль. Увидев это, Огастен озабоченно хмыкнул и, склонившись, приподнял его веко.

— Глаза красные от кровоизлияния, зрачки расширены, — пробормотал он. — Такое чувство, что он задохнулся, но на его шее нет никаких следов сдавливания. Может, его задушили подушкой?

— Тогда слой краски на лице был бы повреждён, — возразил Марк. — Она легко смазывается, но я ничего подобного не заметил.

— Пожалуй, вы правы, — пробормотал лекарь. — На его теле вообще нет никаких следов насилия, ни синяков, ни кровоподтёков. На