Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— У него была девушка?

— Ему нравилась Анжелика де Байе, но он не питал по этому поводу иллюзий, понимая, что не может состязаться в любви с королём. У него были интрижки в городе и во дворце, но ничего серьёзного. Постойте… — Монтерри напрягся. — Вы сказали: «была»? Он что?.. Неужели?..

— Увы, ваш друг де Лапорт был сегодня утром найден мёртвым на южной окраине.

— Постойте… Не может быть! Ведь вчера… — он затряс головой. — Это моя вина! Мне не нужно было вчера уходить! Если б я остался, с ним бы это не случилось! Но как? Почему там? Его убили?

— Пока не знаю. Возможно, мне ещё придётся задать вам несколько вопросов, господин Монтерри.

— Конечно, всегда к вашим услугам, ваше сиятельство, — потерянно произнёс молодой человек, и Марк оставил его в состоянии глубокого горя.

Решив, что пришло время допросить остальных членов компании, которая вчера отправилась с де Лапортом на Дорогу роз, он решил, что у него нет ни малейшего желания бегать по их квартирам, да и чести для них в этом было бы слишком много. Потому он велел своим сыщикам доставить де Клюни, де Вьена, де Лакомба, де Говерна и де Ривера в Серую башню и рассадить их по камерам. При этом он распорядился вести себя с ними вежливо, а камеры выбрать сухие с мебелью и окном. Правда с бароном де Жюи так обращаться не стоило. К тому же он выяснил, что тот живёт на той самой улице, что называется Дорогой роз и располагается недалеко от Королевской площади, потому решил явиться к нему лично.

Дорога роз была одной из самых нарядных улиц города, потому что на ней стояли двумя тесными рядами небольшие красивые дома, в которых селились придворные, не удостоившиеся чести жить рядом с высшей знатью на Королевской площади, улицах принцессы Оливии и графа Монтегю, или с богатыми землевладельцами, составившими военную элиту королевства, чьи городские замки возвышались на улице военных баронов. Дворяне, обитавшие в этих розовых, золотистых и голубых домиках, обильно украшенных лепниной, были служащими или, по меньшей мере, завсегдатаями королевского дворца и очень гордились этим. Не имея ни высокого статуса, ни богатства, ни особой родовитости, они старались подчеркнуть свою значимость, богато украшая свои дома, которые напоминали собой их вычурные причёски и наряды. Всё самое красивое, модное и ценное они стремились выставить напоказ, чтоб выглядеть не хуже соседей, с которыми довольно часто годами вели непримиримую борьбу за доходную должность и милость короля или кого-нибудь из его приближённых.

Содержание домов на этой улице обходилось хозяевам недёшево, и потому они часто сдавали несколько комнат или даже верхние этажи людям своего круга, оправдывая это тем, что им вовсе не нужно так много комнат, так почему бы не приютить у себя какую-нибудь очаровательную даму или подающего надежды молодого человека, который к тому же заплатит за право жить в этих уютных нарядных комнатках приличную сумму.

Как выяснилось, и молодой барон де Жюи не имел собственного дома, а снимал верхний этаж у смотрителя королевских садов господина де Нюбурже. Как и положено дому садовника, фасад этого здания был украшен лепными гирляндами роз, нарциссов и лилий, на широком крыльце стояли мраморные вазоны с пышно цветущими пионами, цвет которых гармонировал с розовыми стенами. В нижнем зале было просторно, в световые окна под потолком лился свет, который освещал кашпо и горшки с цветами. Рамы были приоткрыты, и из-за этого, а также из-за прохлады, идущей от мраморного пола и аромата цветов, воздух в доме был свежим и на редкость приятным.

Лакей в розовой ливрее, встретившей графа де Лорма, тут же проводил его на третий этаж, вежливо постучал в высокую отполированную дверь из золотистого дерева и звучным голосом доложил о госте в ответ на вопрос, кто явился в такую рань.

Дверь тут же отворилась и на пороге возник сам барон — совсем юный, с золотистыми кудрями и испуганными голубыми глазами. Он был закутан в бархатный халат и без обуви, в съехавших шёлковых чулках. За его спиной стояла, робко выглядывая из-за его плеча, пожилая служанка, видимо, его няня, а в стороне на низкой скамеечке сидел взлохмаченный парень в ливрее, сжимая в одной руке щётку, а в другой — сапог из золотистой замши. Второй, уже почищенный стоял рядом.

— Ваше сиятельство, — пробормотал барон, отступая, — мне так жаль, правда! Я вовсе не хотел оскорбить его величество и господина Раймунда! Я и подумать не мог, что де Клюни и де Лапорт устроят это безобразие во дворце! Я тут не при чём, и сам был возмущён их поведением. Я готов принести любые извинения и заплатить какой угодно штраф, только не надо забирать меня в тюрьму!

— За что? — поинтересовался Марк, проходя мимо него и осматривая нарядную гостиную, где на столе ещё стояла посуда после позднего завтрака.

— Ну, вы же явились, чтоб арестовать меня за оскорбление короля! — со слезами воскликнул барон. — Я не спал всю ночь, опасаясь этого! И вот, так и случилось! Я не хотел, честное слово! Я…

— Подождите, ваша светлость, — остановил его Марк. — Я не собираюсь вас арестовывать. Король не столь чувствителен, чтоб обижаться на глупые выходки своих придворных, к тому же о нём не было сказано ни слова. Кавалер Раймунд сам разберётся со своими обидчиками, если сочтёт нужным. Я пришёл, чтоб задать вам несколько вопросов о прошедшей ночи.

— Всего лишь? О, ваше сиятельство! Вы проливаете бальзам на мою измученную душу! Я был так напуган вчера. Но что ж вы стоите! Присаживайтесь! Хотите вина? Только вчера мне прислали дюжину бутылок вина из розовых лепестков!

— Не стоит, — покачал головой Марк, прошёл к столу и сел в кресло рядом, а служанка тут же засуетилась, убирая грязную посуду.

Барон де Жюи осторожно примостился на краешке стула напротив и несколько заискивающе посмотрел на гостя.

— Я, видите ли, ещё не привык к жизни в столице, господин граф, — сообщил он. — Мой отец не так давно скончался, оставив мне титул и большое состояние. Я так мечтал поехать в столицу, чтоб увидеть блеск королевского двора, но всё получилось как-то не так, как мне представлялось. Я совершенно растерялся, но познакомился с де Клюни, и он представил меня де Лапорту, а де Лапорт — свой человек при дворе. Вот он и привёл меня туда. Я получил хорошее воспитание и никогда не позволил бы себе…

— Вот и впредь не позволяйте, — строго перебил