"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

– Ты и в самом деле добрый певец, – раздался вдруг тихий голос.

Лишний аж подскочил. Он не слышал, чтобы боярыня входила в трапезную. Получается… так и сидела тут рядом?

– Весь вечер старался, веселил нас, – продолжала боярыня Милолика. – Смотрю, замучили мы тебя – сидя спишь…

– Я…

– Да не надо, хватит. Расскажи лучше о себе, певец. Чей ты, какого роду-племени. Почему тебя мой сын Лишним зовет? Имя, что ли, такое обережное?

Юноша вздохнул:

– Нет, матушка боярыня. Я и есть напрасная душа, лишний близнец. У мерян таких в лес уносят. Говорят: один брат – от людей, второй – от духов незнаемых…

– Так оно и бывает, – дрогнувшим голосом подтвердила боярыня. – Как же ты выжил?

– Меня оставили. Моя родимая – словенка, она губить запретила. Да мне все равно нелегко жилось.

– Вижу. На тебе рубаха мертвеца…

– Так я и ходил все равно что мертвый. Добрый лопарь, могучий ведун, забрал меня с собой в уплату за помощь родовичам.

Боярыня зашелестела платьем, подсела поближе:

– Расскажи.

И Лишний, слово за слово, рассказал ей, как в его родной Шурмани появилась страшная ненасыть, пожиравшая тех, кого должна была хранить. И как Безымянный нойда одолел в поединке ее хозяина и избавил озерный край от напасти.

– Исказить чарами зверя-предка! – дослушав рассказ, женщина содрогнулась. – У иных людей сердце словно омут бездонный. Пока не заглянешь, не узнаешь, сколько в нем гнили… И твои сородичи считали, что это у тебя нет души?

Помолчав, она добавила:

– По нраву ты мне, певец. Хоть ты и во тьме ходишь, ты сам словно огонек теплый. Смотрю на тебя, и на душе светло делается. У меня ведь тоже был еще один сын… Младший близнец Нежаты. Многие здесь, в Новом городе, считали его таким же лишним, ненадобным, и в конце концов сжили со свету. А он был певец, самим Велесом вдохновленный…

Лишний слушал мягкий голос боярыни Милолики, и сердце его билось быстрее. Даже родная мать никогда не говорила с ним так ласково. Все сторонились подменыша, не удостоенного души…

– Ты говоришь «был сын», госпожа?.. – набравшись смелости, спросил он.

– Умер сынок мой, – глухим голосом отвечала женщина. – По негласному приказу старцев новогородских его увезли из города куда-то в глухие леса и заморили в ледяной темнице…

Голос умолк. Лишний таращился в темноту слепыми глазами.

– Почему с ним так поступили, госпожа? Он что-то сделал?

– Сделал? Он просто был собой. А его боялись… Ну, послушай.

Боярыня прерывисто вздохнула и заговорила спокойнее:

– Давай-ка я тоже расскажу тебе свою повесть. Жила-была в Новом городе краса-девица… И отдали ее в жены самому батюшке Велесу. Посадили на плот, да и пустили по течению Волхова. Но вскоре повернулась река вспять и принесла деву обратно. А в срок родились у нее два сына. Нежата и Велько…

«Велько», – мысленно повторил Лишний.

Тьму, в которой он пребывал днем и ночью, будто рассекло краткой вспышкой. То ли полыхнул костер в осеннем лесу. То ли звезда зажглась над неспокойным морем…

Лишний поднял руку и уверенно указал куда-то во мрак.

– Боярыня, – произнес он, – вон там на стене висят гусли.

– Откуда… знаешь? – голос женщины дрогнул.

– Не знаю, но чую. Необычные гусли.

– И то верно. Они изготовлены из челюсти огромной щуки. Ее добыли мои сыновья много лет назад в походе к карелам, на море Нево.

– Дозволь мне сыграть на них, матушка-боярыня? – В здравом уме Лишний не смог бы и выговорить подобную просьбу, но сейчас кто-то словно шевелил губами за него. – Ради… памяти твоего сына…

Боярыня молча поднялась со скамьи. Лишний успел испугаться и горько раскаяться в своей дерзости. Представил, как его сейчас выкинут на улицу. А и правильно сделают…

Но тут раздались шаги, и на колени ему легла прохладная тяжесть полированной кости.

– Играй, – шепотом сказала женщина.

Лишний ощупал гусли, подивился их величине и необычным обводам. Пробежался по струнам, взялся крутить шпенечки. Все делал легко, привычно. Костяные гусли будто сами ластились к его рукам. Лишний улыбнулся широко и свободно. Ему сделалось так светло на душе, что он на время забыл даже о слепоте. Радость охватила его, и он запел. Пальцы без промаха ложились на струны, рождая удивительные созвучия. Неведомо откуда приходили слова, а голос бил крыльями, наполнялся огнем и летел, летел…

– В темную, лютую ночь юное солнце родилось.

Люди, проснитесь – ясное солнце родилось!

Стол накрывайте широкий, окна и двери раскройте!

Добрые вести пришли – юное солнце родилось!

Тьма и холод бегут, хвори и злые раздоры,

Слушайте клич, ростки под снегом, солнце родилось!

Слушайте, звери в норах, солнце родилось!

Радуйся, край земной…

Пение оборвалось на полуслове: Лишний услышал, как заплакала боярыня Милолика.

Перепугавшись, он протянул было ей гусли, но та мягко толкнула их ему на колени.

– Играй… играй еще! Охти… почудилось, что сынок мой здесь, в песне твоей… Его голос слышу, его персты на струнах ликуют… Тебя вижу – чужого чуженина, а отвернусь – сын рядом сидит… Мыслимо ли такое?

– Не знаю, – прошептал Лишний.

Больше он играть не стал. Изведав дыхание чуда, невместно искать его повторения.

Впрочем, боярыня была сильна духом. Ровным голосом она заговорила совсем о другом:

– Как случилось, что ты ослеп?

– Лесной Владыка покарал меня, – потупился Лишний. – За дерзость мою, за неблагодарность… Довелось мне возомнить себя особенным, богами избранным. Я бросил своего учителя и ушел… Вот и хожу-брожу теперь по миру, вину избываю…

– Как же постигла тебя кара?

Лишний, надобно сказать, зарекся рассказывать кому-либо о том, что произошло в святилище Велеса. Даже Безымянному нойде, если судьба их снова сведет. Это было между ним и великим лесным богом. Однако вопрос боярыни вдруг показался ему самым простым и правильным. Перед кем же душу очистить, если не перед ней?

И он принялся рассказывать ей, как шел по большаку, разыскивая священную дубовую рощу; как уговаривал жреца пустить его в самое запретное место; как там ему явился сам Лесной Хозяин и что сказал прежде, чем поразить слепотой.

Выслушав, боярыня долго молчала. А когда заговорила, голос ее зазвучал совсем иначе. Будто прежде шел долгий холодный дождь, а теперь глянуло солнце, и радуга встала во все небо. Иными словами Лишний это выразить не мог.

– Значит, не торопиться… Что ж… Если Батюшка-Велес так повелел – по сказанному и быть. Мнится мне, дитя, он не карал