За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Как же я могу быть мошенником, если я к вашему шарику не прикасался? — резонно возразил я.

— В участок пройдём, свободный, — распорядился стражник. — Там и разберёмся, кто здесь мошенник.

Упомянутый Пикша тем временем так и сидел, тупо разглядывая свою руку. Впрочем, деньги со столика он уже успел куда-то прибрать. Вести его в участок никто не собирался, так что было уже вполне очевидно, кого признают мошенником.

Я задумчиво посмотрел на стражника. Он правильно уловил мой взгляд и слегка попятился, хватаясь за дубинку.

— Даже не вздумай, — предупредил он. — Лучше иди в участок по-хорошему. Всё равно не уйдёшь, мы всю стражу поднимем.

Я прикинул варианты и неохотно признал, что он прав. Сейчас ситуация имеет все шансы разрешиться мирно, если, конечно, не считать моей уязвлённой гордости. Если же я раскидаю их, это переведёт конфликт совсем в другую категорию.

— Пойдём по-хорошему, — согласился я.

В участке наше прибытие никакого фурора не произвело.

— Документы предъяви, — равнодушно потребовал дежурный. — Так, что у нас здесь? Ага, из Новгорода гость, стало быть. Ну, что скажешь, Кен Вострик? Признаваться по-хорошему будешь?

— В чём признаваться? — осведомился я.

— Ты зачем его привёл, Микола? — посмотрел он на доставившего меня стражника. — Что у тебя на него?

— Он Пикшу обыграл, — доложился тот.

— То, что Пикша катать не умеет, это не новость, — хмыкнул дежурный. — А с этим-то что? Он деньги забрал, что ли?

— Да не, деньги-то кто бы ему отдал, — решительно опроверг стражник.

— Ну и какие тогда к нему претензии?

— Так мошенник же! Чтобы какой-то приезжий лох Пикшу обул? Да ни в жисть не поверю! Ясно же, что он сам катала.

Дежурный внимательно оглядел меня с ног до головы.

— А ведь и правда, Микола, — согласился он. — И одет прилично, сразу ясно, что на гастроли к нам приехал. Вот что я тебе скажу, Вострик: плохо ты себя повёл. Ты должен был первым делом что сделать? Явиться в участок и доложиться, что мол такой-то и такой-то, прибыл на гастроль. Мы бы тебе участок выделили, выработку определили, всё по закону. А ты что вытворил? Пошёл наших людей щипать! Неправильно ты поступил, придётся тебя наказывать. До завтра в клетке посидишь, а завтра определим, где и как ты будешь отрабатывать.

— Вы что, совсем ничего не боитесь, что ли? — в полном ошеломлении спросил я.

— Тебя, что ли, нам бояться? — пренебрежительно фыркнул дежурный. — Будешь хорохориться, определим тебя в камеру на две недели как буяна. Тебя даже к судье вести не понадобится, он такие дела не глядя штампует. А можем и на два года каторги определить за мошенничество, свидетели есть. Ты что выбираешь?

Я был в полном ступоре. Со стороны киевские порядки казались даже забавными, но вот самому познакомиться с ними, так сказать, изнутри, оказалось довольно шокирующим переживанием. Я лихорадочно соображал, как вывернуться из этой дикой ситуации, и уже склонился к тому, чтобы загнать всю эту шайку в клетку, а потом как-то выбираться из Киева, но пришла неожиданная помощь — прямо как в визионе, в самый критический момент.

— А ведь он прав, — раздался обманчиво мягкий голос. — Зря не боитесь.

Говорящий, похоже, некоторое время слушал нашу беседу из-за двери, а сейчас зашёл в дежурную часть, и целая группа стражников за ним следом. Дежурный, который только что так вальяжно разъяснял мне мои перспективы, сидел оцепеневший, и от него веяло откровенным ужасом.

— Кен Вострик из Новгорода? — уточнил новый участник у меня.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — С кем имею честь?

— Народный страж первого ранга Олесь Бутко, — представился он. — Вас желает видеть некая персона, и мне поручено вас доставить.

Судя по количеству золотого шитья на мундире, чин немаленький.

— А эта самая персона, случаем, не Славяна Лановая? — хмуро спросил я.

— Гражданка, — строго поправил меня Бутко. — Гражданка Славяна Лановая. Прошу прощения, мне нужно сначала распорядиться здесь. — Он отвернулся от меня и начал отдавать команды своим людям. — Эту троицу в клетку, с ними будем решать отдельно. Начальника участка и его заместителя в камеры. Остальным покидать участок запрещаю, пусть сидят здесь. Возможно, гражданка распорядится прислать сюда бригаду народных инспекторов, вот пусть её и ждут. Этот участок уже получал гражданское предупреждение. Народ дал им возможность исправиться, но они не вняли. Придётся отсекать гнилые ветви. Да, кстати — тех жуликов, которых они покрывали, их всех тоже доставить сюда и по камерам. — И уже мне: — Пойдёмте, свободный Вострик.

Меня не устаёт поражать, насколько легко у демократов можно лишиться головы, а то, что в этом участке полетят головы, не вызывает ни малейших сомнений. У нас, в нашем тоталитарном княжестве, тоже может, конечно, при случае не поздоровиться, но князь всё же вынужден следовать законам, и при этом тщательно следит, чтобы его решения одобрялись общинами и выглядели справедливыми. При выборной же системе ограничений почти нет — во-первых, благодаря развитой бюрократии всегда можно найти подходящий закон или нормативный акт, много их разных насочиняли, а во-вторых, персональной ответственности там не существует, и виноватого найти невозможно. Можно не особенно заботиться об одобрении общества, а в случае чего всегда можно переложить ответственность на народ — а чего вы хотели, сами же таких выбрали.

С Бутко мы больше не перемолвились и словом. Он, по-моему, вообще не знал, как ко мне относиться. С одной стороны, какой-то мутный тип, но с другой стороны, мутный тип, который на короткой ноге с гражданкой Лановой, может оказаться весьма опасным. Так что Олесь осторожно молчал, гадая, кто я такой, ну а мне у него, собственно, спрашивать было и нечего.

Секретарша Славяны не поленилась выскочить из-за стола и открыть для нас дверь кабинета, отчего Бутко совершенно растерялся.

— Ах, да ведь это же знаменитый Кен Вострик! — расцвела Лановая, выходя из-за стола и всем видом демонстрируя, что прямо жаждет меня обнять.

— Здравствуйте, гражданка Славяна, — отозвался я. — Вы мне льстите и вовсе я не знаменит.

— Знамениты-знамениты, — погрозила она мне пальцем. — Правда, в узких кругах, но всё же. Однако неплохо живут воздушники — костюм, как я погляжу, гривен за семьдесят? Уже механик, наверное — можно вас поздравить?

— Всего лишь за пятьдесят, — кисло ответил я. — Всё ещё помощник, увы. У вас платье тоже недешёвое, замечу.

— Ну, я-то гражданка, а вы простой помощник механика, — усмехнулась она. — Так что ты расскажешь про нашего дорогого гостя, Олесь?

— Пришлось за ним побегать, гражданка, — начал докладывать Бутко. — Очень энергичный молодой человек, всегда был на шаг впереди нас. Определился в гостиницу