Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

серую ночь, — станица Стародеревянковская. Как вы уже поняли со слов пленного, за станицей нас ждут цепи солдат, которые скорей всего двинутся на встречу. Позади нас враг выполнит тот же маневр. Теперь, что мы можем. Мы можем войти в станицу, укрепиться там и дать последний бой. Патронов у нас минут на двадцать интенсивной стрельбы хватит…

— А как же поставленная задача? — с каким-то задумчивым спокойствием спросил Лазаревич.

— А я не сказал, что это все что можем. — Отмахнулся Кардаш. — Можем уйти в реку и там попробовать отсидеться.

— Как это?

— Ох и не понятливый вы, ваше высоко благородие. Чего проще-то! — не выдержав влез в разговор Мордвинов. — Камышину срезал, шомполом с двух сторон дырку проелозил, в воду залез, лег на дно и тихо лежи, дыши ртом через трубочку.

— Не пойдет. — Обломил Кутепов.

— Почему?

— Я где-то читал, что такой способ прятаться, турки давно раскрыли. Если войск здесь много, то гранатами вынудят подняться на поверхность. Контузят, всплывешь как глушенная рыба.

— Платон Капитоныч, а правда, что в этой станице святой источник есть? — спросил Хильченков.

— Есть. Криница. Святой великомученице Прасковее посвящена.

— Тогда, если положитесь на меня, глядишь убережемся от врагов.

— Поясни.

— Не могу, да и времени нет. Короче, кто выжить хочет, мне доверьтесь. Вашбродь, нам быстрее в станицу нужно попасть.

Жить хотелось, спасу как нет! А доверяться молодому, зеленому въюноше, хотелось еще меньше. Тут бы и прения начались, и оппозиция в лице жандарма могла возникнуть, только Кардаш встав с земли на ноги, вымолвил, вкладывая в первый звук своей речи такую хоризму, что все заткнулись:

— Ш-ха! Слухай сюда! — В самые критические моменты в его речь пробивался родной говор, на котором гуторил сызмальства, который не выковырять никакими академиями. — Значит так, этого хлопчика я добре знаю. Он мне и моим братам-казакам жизню недавно спас. И я ему верю. Раз гуторить, шо выведет, знать так и есть. Хто жить хочет, ставай мне за спину. Хто нет, тому вольная воля и возможность помереть достойно.

Сказано было это все именно по-казачи. Давалось право выбора. И первым кто откликнулся на такую постановку вопроса, был Мордвинов. Наказной по казачи и откликнулся.

— Батька, а с пленным, шо?

Кардаш одним словом решил судьбу турецкого офицера.

— Кирдык!

Негромкий возглас в стороне и Мордвинов присоединился к остальным. Перед хорунжим стояли капитан и подпоручик.

— Ну, и?

— Идем с вами, хорунжий. — Решился капитан…

Как правило, станицы хоть и имели заброшенный вид, всеобъемлющую неухоженность, но на деле все равно были обитаемы. Не все жители покинули их, и на каждого переступившего черту людской собственности исподволь падало невидимое око. Война от этих мест отошла всего лишь на два шага.

Хильченков вел всех в одну колонну, уже привычно шедшую друг за другом. Шел уверенно при том, что войдя в Хару и потратив малую часть энергии, вынырнул из нее с ночным зрением. За последние две недели он пользовался ним, как никогда раньше за всю свою не столь уж и длинную жизнь. Приняв чуть в сторону, у покосившегося плетня неожиданно всем телом дернулся вниз, заставив товарищей выпростаться из монотонного шага, присесть и схватиться за оружие, развернув стволы в разные стороны.

— Пусти-и! Дядька!

Разогнулся. На вытянутой руке держал перед своим лицом казачонка лет десяти, худющего, в рубашонке и холщевых штанах, детали в ночи рассмотреть было сложно.

— Пусти!

Во, характерец! Малой, а возмущение проявляет, что казак на станичной сходке. Руками, ногами, как рак перед кипящим котлом орудует.

— Ты что здесь забыл, хлопчик? — спросил Кардаш, приняв пацаненка на руки и опуская на землю, но при этом держа за шкирку.

— Так вы что, наши? — удивленно спросил малец, стряхивая кулачком слезу из глаза.

— Ваши, ваши. Ну и?..

— Мамка два дня как за снедью ушла. Ну я и…

— Голодный? Мордвинов, осталось у нас что?

— Есть малехо!

— Отдай пацану.

— Время, хорунжий!

Андрей первым пришел к мысли.

— Тебя как зовут?

— Василь.

— Васек, можешь показать ближайшую дорогу к кринице, а то станица у вас большая…

— Так это я мигом. Сейчас. Челбаску по мостку перейдем, а там рядышком. Идемте!

Повел через сад, потом через полоску земли ограниченную по краям редкими рядами вишневых деревьев по бокам. Кутепов догадался, что это наделы огородов. У отца в станице так же было. Раскидистые ветви ив в самом конце земельного прямоугольника, указывали на то, что река совсем рядом. Мальчишка в сереющих сумерках вывел процессию к камышам дружно уходящим в воду. Свернул и двинулся вдоль камышовой стены. Не совсем чистый от поросли коридор, проявил помост ведущий в реку.

— Мост.

— Понятно. За мостом далеко?

— Не, рядом. Я…

— Вправо, влево или прямо?

— Прямо, но айна чуть правее отклоняется, к кринице и подводит.

— Молодец. Спасибо. Теперь домой беги, мы уж сами доберемся.

Настырный парень, еле отвязались. Кутепов не удивился бы, если тот следом пойдет. Следуя словно по живому коридору, от малейшего дуновения ветра, клонившемуся то в одну, то в другую сторону, видел лишь спину Кардаша, шедшего вплотную за Андреем. Речку прошли и ступили на противоположный берег. В рассветном, сумрачном свете были хорошо заметны небольшие холмы, поросшие редкими деревьями и кустами, спускавшимися к низу. Вот эти холмы в подножье и выпускали из своих недр родниковую воду. Сколько уж лет прошло, как по этим местам война прокатилась, а тропа не заросла. Видать приходили к кринице люди постоянно. Звонкая струйка воды из криницы, утекала ручьем по проторенной вихлястой поймочке в реку.

— Пришли, слава Богу!

— Дальше что?

Хильченков оглянулся на остальной коллектив. Сколько их? Хватит ли у него сил, держать полог? Эх! Деда бы сюда! Он бы и сотню сохранил. Но тут святой источник поможет. Чужого оттолкнет, своего примет.

— Дальше? Дальше все воду пить из криницы будем. Матушкин, кружку сюда дай. Постой! Платон Капитоныч, а куда капитан с поручиком делись?

Кардаш дернулся в порыве бежать назад. Заблудиться никак не могли, последними в колонне двигались.

— Стой! — Сказал, что приказ отдал. — Здесь будьте, оборону держите. Сам схожу.

Хорунжий послушался. Снова перебрался через речушку. Сразу как из «коридора» вышел, отчетливо почувствовал рядом присутствие знакомого слепка ауры. Только слепок-то один. Жандарм. Где второй?

Андрей мысленно потянулся сознанием к сознанию подпоручика. Нет, читать мысли он не умел. Этому и десятка лет мало будет, чтоб научиться. Даже дед не может, но тот по другой причине. Когда в Чечне воевал, сожгли у него возможность этого состояния характерного организма, натуральным огнем выжгли. Что жив остался, уже для него хорошо. Так