Режиссер из 45г V - Сим Симович

Он сделал свою работу.

Он открыл дверь.

Теперь дело за Архитектором.

Три.

Два.

Один.

— ПУСК!

На мостике Леманский повернул ключ.

Контакт замкнулся.

Электрический импульс пробежал по кабелям, нырнул в чрево ракеты, поджег пиропатроны в камерах сгорания.

Турбонасос взвыл, нагнетая тонны керосина и кислорода в секунду.

Смесь встретилась.

Искра.

Мониторы в рубке ослепли.

Камеры на палубе просто выгорели за долю секунды.

За бронестеклом встало Солнце.

Не метафора.

Реальный кусок звездной плазмы родился на палубе ржавого танкера.

Свет был таким ярким, что прожекторы «Беспощадного» показались спичками.

Грохот пришел с задержкой в мгновение.

Удар молота Бога по кораблю.

«Титан» просел в воду на метр.

Стекла на эсминце вылетели.

Катера десанта, подошедшие слишком близко, перевернуло ударной волной, словно щепки.

Столб огня ударил в небо.

Разорвал тучи. Испарил дождь. Превратил ночь в день на радиусе в десять миль.

Черная игла медленно, мучительно медленно оторвалась от стола.

Она висела на хвосте пламени, балансируя на острие иглы.

Гироскопы внутри, те самые, с немецкой подлодки, вращались с безумной скоростью, удерживая горизонт. Компьютер вычислял поправки, отклоняя рули.

Ракета боролась с ветром, с качкой, с гравитацией.

Она пошла вверх.

Сначала тяжело, набирая скорость.

Потом быстрее.

Быстрее.

Превращаясь в огненную комету, уходящую в зенит.

Леманский смотрел вверх.

Сквозь затемненное стекло.

Он не дышал.

Сердце билось в ритме двигателей.

— Лети, — шепот одними губами. — Лети, милая.

Унеси нас отсюда.

Ракета пробила нижнюю кромку облаков.

Ореол света расширился, подсвечивая тучи изнутри, превращая небо в гигантский светящийся купол.

Звук удалялся, переходя в раскатистый гром, от которого вибрировали легкие.

Тишина возвращалась.

Но не полная.

Звон в ушах. Треск пламени на палубе — горела краска, горели брошенные шланги, горел настил.

И сирена.

Новая.

Зуммер на пульте контроля корпуса.

Ван Дорн, стоявший у окна с открытым ртом, очнулся.

Глянул на панель.

— Босс…

У нас проблемы.

Днище.

В районе четвертого трюма.

Шов разошелся.

Ударная волна. Старушка не выдержала родов.

Мы тонем.

Леманский опустил взгляд от неба к приборам.

Красные лампы. Затопление отсеков.

Вода поступает.

«Титан» выполнил миссию.

И теперь умирал.

— Степан! — крик в рацию.

Тишина.

Только шипение статики.

Приямок был в эпицентре.

Там, где только что бушевал ад.

Архитектор сорвал с себя наушники.

— Алина, Стерлинг — в шлюпку! Документы, записи — с собой!

Ван Дорн — эвакуация!

Всех за борт!

Я за Степаном.

Он выбежал на мостик.

В дым. В гарь. В хаос победы, которая на вкус была как пепел.

Спутник ушел.

Глаз открылся.

Но цена за прозрение была назначена самая высокая.

Мир превратился в парилку.

Стартовый стол, еще минуту назад скованный льдом, теперь светился вишневым светом. Бетон фундамента испарился. Стальные плиты потекли, как воск. Воздух дрожал, искажая пространство, пахло серой, горелым металлом и триумфом.

Леманский бежал сквозь дым.

Подошвы плавились. Жар бил в лицо, высушивая глаза. Дышать нечем — кислород выгорел при старте.

Впереди — черный зев приямка.

Сверху — искореженный лист железа, которым накрылся телохранитель. Лист выгнуло пузырем. Ударная волна сплющила металл, словно фольгу.

Рывок к краю.

Руки в перчатках хватают раскаленный край листа.

Кожа на ладонях шипит даже сквозь кожу перчаток.

Боль? Нет времени на боль.

Напряжение спины. Хруст позвонков.

Лист тяжелый, придавлен обломками фермы.

Крик ярости.

Рывок.

Железо с грохотом отлетает в сторону.

Внизу — пар.

Густой, белый, молочный. Вода в приямке закипела.

— Степа!

Тишина.

Только треск остывающего металла и далекий вой сирены.

Прыжок вниз. В кипяток.

Вода по пояс. Горячая, маслянистая жижа.

Ощупывание дна.

Рука натыкается на что-то мягкое.

Плечо.

Рывок вверх.

Из воды появляется тело.

Лицо багровое. Тельняшка порвана в клочья. На голове — кровавая ссадина. Глаза закрыты.

Мертв?

Леманский прижал ухо к груди гиганта.

Стук.

Слабый, аритмичный, но стук. Сердце медведя не так просто остановить.

Удар по щеке.

— Дыши! Степа, дыши, черт тебя дери!

Веки дрогнули.

Мутный взгляд. Контузия. Перепонки лопнули — кровь из ушей.

Губы шевелятся.

Без звука.

Леманский наклонился.

— … Ушла?

Вопрос читается по губам.

— Ушла! — крик прямо в лицо. — Ушла, родной! В зенит!

Улыбка.

Кривая, окровавленная, безумная улыбка победителя.

Степан попытался встать. Нога — простреленная, раздробленная — подломилась.

Он рухнул обратно на руки Архитектора.

— Тащить! — команда самому себе.

Подъем из ямы — подвиг.

Вытащить сто килограммов живого веса по скользкой стене.

Мышцы рвутся. Жилы трещат.

Помощь пришла сверху.

Руки. Грубые, сильные.

Ван Дорн.

Наемник вернулся. Плюнул на приказ об эвакуации.

— Давай его сюда, босс! — рев Бура.

Рывок.

Степан на палубе.

— Уходим! — Ван Дорн подхватил раненого под мышки. — Корабль ложится на борт! Крен двадцать градусов! Вода в машинном!

Они тащили телохранителя к левому борту.

«Титан» умирал.

Палуба уходила из-под ног. Океан поднимался навстречу.

Корпус стонал. Жуткий, скрежещущий звук ломающегося хребта. Левиафан агонизировал.

У шлюпбалки — давка.

Нет, не паника. Организованный хаос.

Инженеры, наемники, повара — все смешались в одну толпу.

Надувные плоты сбрасывали в воду.

Внизу, в черной пене, уже болталась шлюпка.

В ней — Алина. Стерлинг.

Пиарщик прижимал к груди ящик с аппаратурой телеметрии. Алина смотрела вверх, на горящую палубу.

— Прыгать! — Ван Дорн перевалил Степана через леер.

Внизу на плоту приняли тело.

Следом — наемник.

Леманский задержался.

Секунда.

Взгляд назад.

На стартовый стол.

Пустой. Оплавленный. Почерневший.

Но пустой.

Гнездо опустело. Птенец вылетел.

Взгляд в сторону моря.

«Беспощадный».

Эсминец стоял в полумиле.

Прожекторы шарили по воде, выхватывая оранжевые пятна плотов.

Орудия молчали.

Капитан Волков не стал добивать.

Воин не стреляет в тонущего. Воин смотрит, как умирает равный.

— Володя! — крик Алины снизу перекрыл шум волн. — Прыгай!

Леманский перемахнул через борт.

Полет в пустоту.

Удар о ледяную воду.

Холод — как нож в сердце. Дыхание перехватило.

Вынырнуть.

Соленая горечь во рту.

Руки хватают леер плота.

Сильные рывки за шиворот — втаскивают внутрь.

Он упал на резиновое дно.

Рядом кашлял Степан. Дрожала Алина, накрывая его своим пальто.

Вокруг качались на волнах еще три плота и мотобот.

Вся Республика.

Мокрая, замерзшая, лишенная земли.

— Смотрите… — шепот Стерлинга.

Они обернулись.

«Титан» уходил.

Корма задралась в небо. Винты, огромные бронзовые лепестки, обнажились, блеснув в лучах прожекторов.

Гул лопающихся переборок звучал как похоронный марш.

Гигант замер на мгновение.

Словно прощался.

А затем начал скользить вниз. В бездну.

Быстро. Страшно.

Воронка закрутилась, всасывая обломки, бочки, мусор.

Последней ушла мачта.