Наследство бабьего рода - Евгения Владимировна Потапова

Клавдия Сергеевна умело прикинулась бабушкой, которая ничего не понимает, и не знает о чем речь, впрочем, как всегда.

Глава 61. Кто тут главный?

Роза с внучкой повернули на свою улицу. Кругом стояла тишина, никого не было, ни взрослых, ни детей, даже собаки попрятались. Значит Алмаз опять лютует. Когда он в плохом настроении никто не хочет ему попадаться на глаза. Цыганки зашли во двор особняка. Мужчина стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел на них сверху.

— Беги, милая, к мамке, — подтолкнула внучку Роза.

Ребенку ничего не надо было объяснять. Она тут же сорвалась с места и рванула в сторону, заскочив в небольшую дверь около крыльца. Роза стала подниматься по ступенькам, не сводя взора с черных и гневных глаз Алмаза. Он преградил ей собой путь. Цыганка попыталась его обойти, и выставила вперед руки, чтобы его отодвинуть.

— Где девчонка? — зло спросил он, схватил ее за запястья, и с силой тряхнул.

Женщина громко и заливисто рассмеялась, запрокинув голову назад. Смех был жутким и тяжелым, от него побежали мурашки.

— Что ты ржешь, ведьма? — он снова ее тряхнул. — Почему не выполнила моего приказа?

Роза не стала вырывать свои руки, а просто со всего размаха шарахнула лбом в переносицу Алмазу. Кровь хлынула из его носа, заливая подбородок и рубашку. Алые капли упали на ступеньки лестницы. Он отпустил ее и схватился за нос, и застонал.

— Еще раз меня тронешь, станешь слепым, глухим и немым и будешь передвигаться на четырех костях, — прошипела она ему в лицо. — Ты совсем забыл, кто я такая. Надоело твое самодурство. Если тронешь мою семью, то вмиг тебя парализует.

Алмаз нос зажимал руками, а кровь даже не желала останавливаться.

— Не лезь к ним, там девчонка не хуже пацана. Я не дам тебе сгубить наш клан, кто-то же должен быть из нас мудрым, — продолжила она. — И да, убери за собой, и застирай рубашку сам, на кровь очень легко сделать порчу.

От неожиданности мужчина потерял дар речи. Цыганка толкнула его и прошла в дом. Барон стащил с себя рубашку, вытер ей ступени и крыльцо, и быстром шагом удалился в дом, следя за тем, чтобы ни одна капля не упала на пол. В роскошной ванной он кинул ее в раковину, и принялся умываться, разглядывая свое лицо в зеркало. Постепенно от переносицы расплывались два чудесных синяка.

— Ууу, старая ведьма, — прошептал он. — Она мне его не только разбила, но еще и сломала, и кожа лопнула.

Заклеив переносицу лейкопластырем, Алмаз неумело стал застирывать рубашку. Он прекрасно знал свою гадалку, она слов на ветер не бросала. Оказалось, что и брюки тоже заляпаны в крови. Хорошо, что никого не было на улице и во дворе в этот момент, не было свидетелей этого позорного момента. Хотя, скорее всего, народ посматривал в окна, но это не считается, все будут помалкивать, ибо и того и другого боятся.

Одна из женщин принесла ему чистую одежду, и постучала в дверь в ванную. Алмаз открыл дверь и все молча забрал.

— Роза сказала, что ты облился соком. Давай я все постираю, — протянула она к нему руки.

— Грабли убрала, я сам, — зло ответил он и захлопнул перед ее носом дверь.

Цыганка удивилась, но перечить барону не стала, у каждого свои причуды. Пятна отстирать ему не удалось, и он просто сгреб все барахло в кучу и отнес к себе в комнату.

— Высохнет, сожгу, — подумал он.

Теперь барон стал опасаться Розы. Раньше ему казалось, что он всесильный господин, и даже главная цыганская колдунья его боится, но оказалось, показалось. Женщина просто позволяла ему так думать, пока не были затронуты интересы табора и ее семьи. В этот момент она показала всю свою сущность. Жаль, что он не пошел в деда, тот был сильным колдуном, а на Алмазе природа отдохнула.

Он позвал ее к себе в комнату. Цыганка появилась через пять минут. Она была спокойно и ничего не выдавало на лице произошедшего.

— Ты ходила к ним? — спросил он Розу, прижимая к переносице кулек с замороженным мясом.

— Да, — кивнула она.

— И? — поинтересовался он.

— Не стоит с ними связываться, — спокойно ответила она. — Беда будет, горе, погибнем мы все. У меня видение было, и у Лили.

— Лили? — удивлено спросил Алмаз, вспоминая о ком речь.

— Внучки.

— Это вот у той малявки?

— Да, — кивнула Роза. — Надо еще наших поспрашивать, может и у других было такое же видение.

— Что за видение? — поинтересовался он.

— Наш поселок горит в огне, а Тимофей с девчонкой хохочут.

Роза зыркнула на дверцу шкафа, на котором висели мокрые вещи барона, еле сдержала улыбку, значит ей удалось, напугала она его.

— Узнай все про них, и про этого Тимоху, и про девку эту. Мало ли, как оно в будущем сложится. На девку все же хочу посмотреть. Интересно кто же так напугал нашу всемогущую Розу, — он злобно осклабился.

Последнее замечание цыганка пропустила мимо ушей.

— У Богдана можно узнать, когда она дома бывает. Они несколько дней караулили ее, — хмыкнула она. — Только ее не трогай, а то быть беде, а тебе не быть бароном.

— Я уже тебя понял, — поморщился Алмаз. — Я просто посмотрю. Можешь идти, и скажи, чтобы еду мне принесли в спальню. Я сегодня тут буду есть.

Он потрогал переносицу и скривился от боли, затем глянул на свою одежду, придется ее караулить, чтобы старая ведьма ничего не предприняла.

Цыганка вышла из комнаты, и улыбнулась, теперь Алмаз будет ее опасаться, а порчу можно навести и на волосы, и на фотографию, да просто сказать в лицо заветные слова, и все, всё сработает. Давно надо было его поставить на место, чтобы не зазнавался.

Глава 62. Бабушка призналась

После встречи с цыганками Валентина с бабушкой еще немного посидели на лавке и отправились домой. Клавдия Сергеевна все щебетала про свежий воздух и прогулку, поднимаясь на верх. Ей было тяжело, но Валя чувствовала, что что-то изменилось в бабульке, может сила проснулась, которая долгое время дремала в дряблом теле.

Зашли домой. Бабушка шустро юркнула в свою комнату, пока Валя возилась с дверным замком. Однако, закрыв дверь, девушка скинув балетки, проследовала за бабулькой в спальню. Она встала в дверном проеме сложив руки на груди и внимательно наблюдала, как старушка переодевается.

— Чего ты встала, как Цербер у вратов ада, чайник на кухне поставь, — возмутилась