Павший - Анна Щучкина

Тишина. Долгая. Я слышу, как оседает копоть в лампе. Как скрипит табурет. Как где-то далеко кричит ночная птица.

Врач снимает ленту с моего запястья. Пульс записан. Реакции зафиксированы.

– Принято. Переходим к «лестнице».

Они знают свое дело. Знают, как сломать человека, не оставив следов на теле. Знают, как добраться до самого главного – до воли.

Но я тоже кое-что знаю.

Я шагаю внутрь себя – туда, где живет волк. Туда, где хранятся самые дорогие воспоминания. И думаю о том, как она, когда спит, едва касается моего плеча. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы не забыть, кто я.

Первая ступень «лестницы» – вода. Холодная. Железная на вкус. Меня поят из жестяной кружки, держа за затылок, как ребенка. Унизительно. Но действенно. Тело запоминает даже заботу от палачей.

– Координаты. Гроты.

– Неверная дата, – говорю я, чувствуя, как кровь и вода смешиваются во рту. – Вы опаздываете на год.

Врач учительским тоном поясняет моим палачам:

– Настой искажает восприятие времени.

– Спасибо, доктор. – Я улыбаюсь сквозь боль. – Я привык проваливаться только там, где меня ловят.

Напоминание – удар по животу, туда, где живет смех. Теперь смех – это боль. Я кашляю. Что-то внутри надрывается.

Врач наклоняется ближе. Дышит на меня мятой.

– Тело помнит правду лучше разума. Мы можем продолжать.

– Можете, – соглашаюсь я, сплевывая кровь. – Но я не спешу. У меня есть время.

– Время? – усмехается старший. – У тебя есть только то, которое мы тебе даем.

– Нет. – Я смотрю ему в глаза не моргая. – У меня есть ее время. То, что она подарила, когда сказала: «Возвращайся». И этого хватит на все, что вы придумаете.

Удар – точно в солнечное сплетение.

Я сгибаюсь пополам.

Глава 47. Александр

Дом не там, где крыша, а там, куда тебя зовут по имени.

Таррванийская пословица

Крепость Бастария

946 год правления Астраэля Фуркаго

Я шел к ней не спеша. Не из страха – просто хотел, чтобы она услышала меня заранее. Чтобы поняла: я не пришел с приговором. Не с допросом. Это был разговор – последний, наверное, который определит, как дальше жить нам обоим.

Кристен сидела на койке, спина прямая, руки спокойно лежали на коленях. Волосы растрепаны, лицо уставшее, но дух – не сломлен. Я и не сомневался. Она из тех, кто может сгореть дотла, но не согнется. Таких не ломают тюрьмы.

– Опять пришел морочить мне голову, принц Корс?

Я ничего не ответил. Просто достал ключ. Вставил его в замок. Провернул.

– Ты свободна, Кристен. – Я вытащил ключ и бросил его на пол. Металл победно звякнул о камень. – Можешь идти.

Она прищурилась.

– Что-то новенькое.

Шагнув назад, я сделал пригласительный жест.

Кристен медленно, не нарушая осанки, поднялась с койки. Взгляд карих глаз внимательно изучал мое лицо.

– Никакого подвоха, Кристен, – заверил я. – Дверь открыта.

– Я вижу. – Она дернула решетку на себя и, собравшись с духом, переступила кованый порог. – И что, когда я поднимусь по лестнице, никто не спустит меня с нее пинком под дых?

– Нет. – Я по привычке привел решетку в изначальное положение. – Но с верхней площадки этой лестницы, если помнишь, есть два разных пути.

– Ах, вот оно.

Я зеркально ответил на ее усталую ухмылку.

– Первый вариант: ты идешь со мной. На Совет. Не как пленница. Не как трофей. Как союзник. С правом голоса. С оружием. С местом за столом. – Я снял с пояса перевязь с кинжалом и протянул Кристен. – Но есть и второй вариант. Ты уходишь. Сейчас. Прямо через ворота. Беги к ближайшей заставе. Предай нас. Расскажи все, что знаешь. Попробуй убить меня потом – из засады, ядом, ножом в спину. Я не стану тебя преследовать. Но и не защищу.

Кристен смотрела на предложенное оружие, но не спешила браться за него.

– Интересно, кто защитит меня от тебя.

Я улыбнулся немного шире.

– Твоя правда. Даже если выберешь идти со мной – не жди пощады. Сегодня мы союзники. Завтра – я прикажу тебя убить, если ты станешь угрозой. И ты – меня, если я превращусь в того, против кого мы сражаемся. Это не игра. Это война. И в ней нет места слепой преданности.

Кристен взглянула мне в глаза, взяла кинжал и протянула вторую руку.

Я пожал ее. Как равный. Ладонь Кристен была холодной от сырости, но пожатие – твердым. Как у воина, который знает цену словам.

– Значит, идем наверх, – сказал я. – Переоденешься. Приведешь себя в порядок. Потом – на Совет. Там решим, что дальше.

Она кивнула. Одним движением. Четко. Как солдат, получивший приказ.

Мы развернулись и пошли по лестнице – вверх, к свету, к войне, которая еще не закончилась.

Но теперь – не в одиночку.

Глава 48. Аниса

Родился он без крови, но с песком в венах.

Смеха не знал, боли не чувствовал.

Когда пошел на войну – не убивал, а просто смотрел.

Враги падали сами, потому что видели в его глазах себя.

Притча о мальчике с глиняным сердцем

На пути в столицу

946 год правления Астраэля Фуркаго

Шатер хранил тепло прошлых ночей и запах тревоги. Снаружи караульные шагали по кругу: шаг, пауза, перекличка. Между сменами – тишина, будто лагерь затаил дыхание.

Я не спала. Винсент ушел расставлять посты, оставив плащ на стуле, и сказал напоследок: «Я рядом, даже если меня нет».

Но ночи не верят словам. Только фактам.

Звякнула посуда у кухни – не случайно. Я в том же ритме постучала ногтем по раме кровати. Через миг у полога мелькнула тень.

– Только не говорите, – прошептал вошедший, – что я не должен играть.

Это был фарффл – зеленый, тот самый, что играл на лютне в замке Сарркар. Он вошел бесшумно, как тот, кто знает: любой звук может стать последним. Остановился у стены, чтобы стол прикрывал меня, а его – тень. Мы оба понимали: здесь даже дыхание может выдать.

Лира легла ему на колени. Старая, потрепанная, но звучала так, будто в ней жила память всего, что нельзя сказать вслух.

При свете лампы я разглядела его лучше.

На руках – свежие бинты. Кто-то о нем позаботился. На шее под шерстью – тонкая царапина. Не от веревки. От