Павший - Анна Щучкина

946 год правления Астраэля Фуркаго

Холод еще держал землю в железной хватке, но весна уже точила свои ножи где-то за горизонтом. Сырой воздух пропитался запахом талого снега, гниющей соломы и дыма далеких костров. Под колесами повозки хлюпало – не грязь, не снег, а что-то между: смесь льда, пепла и прошлогодней травы, будто земля не знала, жить ей или умирать.

На губах – соль и пепел. Я не помнил, когда в последний раз пил теплую воду.

Нас привезли под единственную иву на десятки миль вокруг. Ее ветви, голые и черные, дрожали на ветру, как пальцы старика, цепляющиеся за жизнь. Там, в ее скудной тени, натянули полог – «допросную». В центре стоял деревянный табурет со стальной ножкой: даже в этой сырой пустоши они не могли обойтись без ритуала. Власть, как оказалось, боится не сопротивления – она боится хаоса.

Их было трое, как всегда: врач, писарь и начальник этого балагана. Рядом стояли двое охранников – одинаковые, бесстрастные, как столбы. А в тени ивы, чуть поодаль, – моя бабуля. Она не подходила, не вмешивалась. Просто стояла. Смотрела. И этого было достаточно, чтобы я чувствовал: я еще не совсем один.

– Фиксируем, – сказал старший, не повышая голоса. – Допрос третий. Темы: Асира. Рейн. Причины измены.

Я не ответил. Просто кивнул бабушке – едва заметно. Она ответила тем же.

– Вводим синий настой, – сказал врач.

Я лишь вздохнул. Опять. Успел пару раз моргнуть – и передо мной появилась Асира.

Она заплела косу, как всегда перед боем. Взгляд теплый, ласковый, как в нашу брачную ночь. Асира протянула руку и прошептала:

– Идем, Эжен. Я жду тебя дома. Ты еще помнишь, где наш дом?

Я улыбнулся. Из трещин на губах сочилась кровь.

– Старайтесь лучше, друзья.

Удар пришелся точно в ребра – короткий, профессиональный, как пометка в протоколе. Воздух вырвался со свистом. Мир качнулся.

И снова – видение.

Теперь передо мной стояла бабуля. Не в тени ивы – здесь, в допросной. Бабуля сняла перчатку и коснулась моей щеки.

– Тебя скоро отпустят, родной. Я об этом позабочусь.

– Ты не она, – прошептал я.

– Я та, кто может спасти тебя.

– Тогда ты уже проиграла. Потому что я не нуждаюсь в спасении.

Она исчезла – как дым, как сон на рассвете. Я посмотрел на иву.

Бабули там не было.

Она не входила в допросную. Возможно, ее вообще нет в этом лагере. Может, я вижу ее с самого Сарркара, потому что боюсь умереть один.

– Он теряет связь с реальностью, – сказал врач, глядя на приборы.

– Нет, – ответил старший. – Он как раз находит ее.

Удар – в висок. Мир погас на мгновение.

Когда я открыл глаза, все были на месте: писарь, врач и начальник. Но бабушки – ни в тени, ни в памяти. Только пустота.

Я рассмеялся. Тихо и очень больно.

– Что смешного? – спросил писарь, не отрывая пера от бумаги.

– Все, – ответил я. – Особенно то, как вы ищете правду в моих словах. А она… она в моем молчании.

Врач взял вторую ампулу – мутную.

– Последняя попытка, – сказал старший. – Где шатт?

– Там, где ваш компас…

Удар по уху. Короткий. Точный. Мир поплыл.

И в этот момент раздался рев.

Сначала я подумал, что лопнула перепонка. Но ревело снаружи – не человек, не зверь… Существо. Огромное, как вулкан.

Я поднял голову и увидел дракона.

Он шел высоко, темно-синий, как озеро подо льдом. Крылья его были шире всего обоза, а тень накрыла лагерь целиком. Охранники застыли. Даже писарь поднял глаза.

Дракон парил. Смотрел вниз – прямо на меня. Может, очередная галлюцинация. Может, просто конец.

Я улыбнулся этой мысли.

– Смерть, смилуйся надо мной…

Дракон не ответил. Просто смотрел. Потом взмахнул крылом – и исчез за горизонтом, оставив за собой только тишину и дрожь в воздухе.

Старший смотрел на меня как на прокаженного.

– Он видел… – начал врач.

– Ничего он не видел, – оборвал его старший. – Холод. Настой. Бред.

Меня подняли. Кандалы защелкнулись на запястьях. Повозка качнулась, принимая мой вес.

Зола снова поселилась на языке. Но теперь – с привкусом чего-то нового. Не надежды, нет. Скорее уверенности.

У меня еще есть в запасе несколько вдохов, потому что сегодня смерть пролетела мимо. А кто знает, что успеет случиться, прежде чем она пойдет на второй круг.

Глава 51. Винсент

Кто остался последним, тот, выходит, и прав.

Пословица маррдеров

На пути в столицу

946 год правления Астраэля Фуркаго

– Проверь броды и мосты на два перехода вперед, – сказал император. – Вернешься к полудню. Город должен встретить нас аплодисментами, а не жалобами на разрушенные переправы.

Я не спросил «почему». Не сказал «да, отец». Просто склонил голову – глубоко, формально, как того требует протокол.

– Слушаюсь, ваше величество.

В его голосе не было злобы. Не было даже раздражения. Была неизбежность – та, с которой армия двигалась вперед, сминая под копытами и подошвами все, что осмеливалось встать на пути. И я – его сын, его орудие, его наследник – должен был двигаться вместе с ней. Или быть раздавленным.

Я вышел в прохладу утра. Ветер разносил по округе не только дорожную пыль, но и приглушенный гул лагеря – звон упряжей, лязг доспехов, шепот приказов. У полевой кухни сидел зеленый фарффл, якобы настраивал лютню, но его острые уши напряглись, когда я проходил мимо. Он не слушал музыку. Он слушал меня.

Но сейчас мне нечего было ему сказать.

Дитто-наездники уже седлали своих крылатых зверей – огромных, с чешуей цвета изумруда, со змеиными глазами, полными не столько ярости, сколько усталой покорности. Они тоже знали: день начнется с крови. Просто пока не знали – чьей.

Я взял с собой двух стражников – для вида, для отчета, показать императору, что правила соблюдены. Но на первом перелеске, где деревья смыкались над дорогой, я сказал:

– Проверьте, нет ли засады.

Они не стали спрашивать. Просто кивнули – коротко, понимающе. Иногда лучший приказ – тот, который позволяет человеку оказаться не там, где его ждут враги. И не там, где он может увидеть то, чего видеть нельзя.

Старый амбар стоял у заброшенной мельницы – покосившийся, с треснувшими стенами и дверью, державшейся на одной петле, как последняя надежда на спасение. Ветер бил в доски короткими нервными ударами, будто пытался вырвать их наружу, выгнать на свет