Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Не пень это, а рухнувший ствол дерева — старый, обросший Мхом и лишайником, вросший в землю на метр. Диаметр у основания в три обхвата. Когда-то это дерево стояло здесь, закрывая небо кроной, а потом упало, расчистив в потолке леса окно.

Мы перелезли через ствол.

Прогалина пять на семь метров, залитая предзакатным золотом. Я остановился и невольно прищурился — за все дни в Подлеске я отвык от прямого света. Здесь кроны расходились, и лучи от верхних кристаллов падали вниз без фильтра — яркие, тёплые, настоящие.

На этом пятачке есть следы культуры — три каменных бортика — невысоких, по колено, обложенных плоскими камнями так же, как могилы на кладбище. Внутри — земля, заросшая сорняком. Синюха и какие-то жёсткие стебли, которых я не узнал.

И три куста.

Я подошёл ближе, опустился на колени. Тонкие стебли, узкие ланцетные листья, бледно-жёлтые цветки. Два куста чахлые — стебли подсохли, листья скрутились, цветки поникли. Месяц без полива и обрезки делал своё дело.

Третий был покрепче — стебель толще, листья зеленее, три соцветия. Два уже отцвели, лепестки осыпались.

[АНАЛИЗ: Солнечник (дикорастущий, заброшенный)]

[Витальная субстанция: 4.2 %]

[Состояние: дефицит ухода (полив, обрезка). Корневая система — жива]

[Пыльца: пригодна (2 цветка из 3)]

[Семенные коробочки: зрелые (3 шт.)]

[Рекомендация: сбор пыльцы немедленно. Пересадка не рекомендуется — стресс убьёт ослабленное растение]

— Горт, видишь траву с жёлтыми цветками?

Мальчишка подошёл и присел рядом.

— Ага. Наро такие на крыше сушил. Мамка говорила, он с ними возился, будто с детьми малыми. Поливал, сорняки вокруг дёргал, разговаривал.

— Разговаривал?

— Ну, ворчал. Типа «ну и чего ты не растёшь, дурья башка» и всё такое. Ребята смеялись, а он в нас камнями кидал.

Я снял с плеча тряпку, разорвал на полосы. Одну полоску обернул вокруг указательного пальца, смочил слюной и осторожно провёл по тычинкам первого цветка. Пыльца прилипла — жёлтая, мелкая, почти невесомая. Я стряхнул её в мешочек. Повторил. Провёл снова. Третий заход, тычинки почти пустые.

Второй цветок. Та же процедура, но осторожнее — этот был суше, лепестки хрупкие, один отвалился от прикосновения. Пыльцы меньше, но достаточно для одной или полутора доз.

Третье соцветие я не тронул — оно ещё не раскрылось полностью. Пусть лучше отцветёт и даст семена. Одна порция Пыльцы сейчас или десяток кустов через три месяца? Думаю, выбор очевиден.

Семенные коробочки на отцветших стеблях — три штуки, высохшие, готовые раскрыться. Я срезал их ножом аккуратно, чтобы не растрясти, завернул в тряпку.

— А пересадить? — Горт кивнул на кусты. — К дому-то ближе.

— Рано. Куст слабый, не переживёт. Сначала нужно подготовить грядку с прямым светом и хорошей землёй, а потом уже семена. Своё выращивать надёжнее.

Горт кивнул. Постоял, оглядывая прогалину.

— Знаете, лекарь… Наро ведь каждый день сюда ходил, утром и вечером — хоть дождь, хоть ветер. Элис говорила, мол, старик совсем с ума сошёл с травой своей. А батька говорил, что Наро дело знает — раз ходит, значит, надо.

— Батька был прав.

Мы двинулись обратно. Я шёл и прикидывал: прогалина, двадцать минут ходьбы. Ежедневно сорок минут на дорогу, плюс время на уход. Час в день — много для больного тела, мало для инвестиции. Наро ходил сорок лет, и я пройду столько, сколько нужно.

На обратной тропе Горт разговорился.

— Тётка Гильда опять жалуется на колено. Говорит, ноет перед дождём, сил нет. Мажет жиром — не помогает. А дед Рытого, ну, Корявый дед, он кашляет уж третью неделю, хрипит по ночам, соседи ругаются. Ещё у маленькой Лиски сыпь на руках — мамка её совсем извелась, говорит, Мор это, а другие говорят, мол от грязи.

Я слушал и не перебивал. Каждое имя — это потенциальный пациент. Каждая жалоба — новая задача. Колено, кашель, сыпь — рутина деревенского терапевта, которая копилась месяц, пока деревня жила без лекаря.

— Скажи им — пусть приходят завтра утром, после рассвета. По одному.

Горт аж остановился.

— По правде? Прям всех звать?

— Всех, у кого болит.

— Ну, лекарь, это ж полдеревни набежит!

— Справлюсь.

Мальчишка умчался вперёд по тропе, только пятки сверкнули. Я шёл медленнее — берёг дыхание.

Дома разложил добычу.

Корни Синюхи на тряпке чутка подсохли, побелели по краям. Идут по графику.

Вечер навалился быстро. Кристаллы перешли в синий, тени вытянулись, воздух остыл. Я разжёг очаг, бросил два полена, и подождал, пока займутся. Поставил воду.

Ложка Мха — седьмая доза. Бордовый цвет, привычная горечь. Пил медленно, сидя за столом, глядя на семена Солнечника, разложенные на доске.

Шесть семян — шесть шансов. В прошлой жизни я не посадил ни одного дерева, не вырастил ни одного цветка. Жена занималась фиалками на подоконнике, а я смотрел и не понимал, зачем ковыряться в земле, когда всё можно купить. Сейчас бы отдал всё за полчаса разговора с ней — не о фиалках, о рыхлении, поливе, севообороте — о том, чему она пыталась меня научить воскресными утрами, пока я уткнулся в историю болезни.

Покалывание пришло на восьмой минуте — раньше, чем вчера. Пальцы, запястья, предплечья — знакомые зоны, знакомый ритм. Тёплые уколы, как пузырьки газировки под кожей. Я закрыл глаза, прислушиваясь.

И тогда проявилось нечто новое.

Тепло поднялось выше — по внутренней стороне плеч, медленно, как тёплая вода по капиллярам. Через подмышечные впадины, вдоль рёбер, к грудине. Три удара сердца — считал, потому что это было единственным, что я умел делать, когда тело делало что-то непонятное.

Не боль, а что-то тёплое, как будто субстанция, которую я вталкивал в каналы неделю, наконец добралась до места, где сломано — до сердца, которое билось неровно, с микропаузами и провалами, с тем хроническим надрывом, который я глушил настоем и волей.

Три удара и тишина. Тепло ушло — растворилось, как утренний туман.

Система молчала. «1 %» — цифра не изменилась. Цифра врала, потому что цифры не умеют измерять то, что я чувствовал за рёбрами, где больное сердце мальчишки стучало чуть ровнее, чем минуту назад.

Не исцеление, а некий отклик. Каналы нашли то, что искали, и ткнулись в него, как слепые щенки в тёплый бок. Дальше только время — дни, недели, месяцы. Тот же принцип, что с Мхом на грядке: корни коснулись грунта, а дальше или приживутся, или нет.

Я лёг и задул свечу. Навалилась, мягкая, пахнущая дымом и травой темнота.

Глава 6

Восьмая доза мха — привычная горечь, привычный ритм, который вышибает остатки