Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

было объяснить этому человеку, что любая попытка править миром через силовое доминирование, через некоторое время, пока не пройдет первый шок, вызывает резкое увеличение сопротивления среди тех, кого стремятся подавить, и тогда гегемония вместо доходов начинает производить убытки. Дыр по всему миру все больше, уже сброшенные со счетов былые враги оправляются и начинают сражаться за выживание — более того, объединяются в альянсы, чтобы противостоять давлению гегемона. После этого весы истории начинают склоняться на противоположную сторону, расходы на поддержание господства растут, а кормовая база гегемонии уменьшается, былое благополучие идет трещинами, государственный долг вырастает до эпических размеров, и в итоге страну, решившую править миром через силу, начинают сотрясать финансовые кризисы, каждый из которых может стать для нее последним.

И все это будет густо полито человеческой кровью, в первую очередь, тех, кого гегемон будет пытаться подчинить своему влиянию или убить, потому что те являются препятствием его планам. Блуд с секретаршей прямо в Овальном кабинета на таком фоне просто мелочь, банальное проявление человеческой слабости. Однако именно за эту слабость по женской части Билли может загреметь под импичмент, а вот реки крови в американской системе окажутся безнаказанными, ибо пролиты они во имя величия Соединенных Штатов. Это даже не парадокс, а данность, за которую требуется лупить наотмашь по головам господ, конгрессменов, сенаторов, но все же в первую очередь их хозяев банкиров, а отнюдь не самого Билла Клинтона, который не более чем марионетка в кукольном театре. Чем-то он мне напоминает Танцора — такое же бесполезное существо, не способное выжить в окружающей среде без создания ему тепличных условий.

С Сергеем Шойгу я, напротив, разговаривал как равный с равным. Он — человек весьма уважаемой мною когорты людей дела, с харизмой неимператорского типа, способен собрать людей и повести за собой. Поскольку о делах за столом разговаривать неприлично, я рассказал гостю о разных искусственных мирах, в том числе, кто такие Старшие Братья и Прогрессоры. Должен же мой собеседник знать, отчего в одних мирах и в двадцать первом веке сохранилась Российская империя, а в других Советский Союз оказался воистину нерушимым. Также я поведал об Аквилонии, где цивилизация нового типа выросла на пустом месте, будто роза на пустыре, только потому, что ее основатели сказали, что не господами они будут окружающим диким народам, а учителями и наставниками. Поговорили мы и о различных экстремальных вариантах развития американской истории, в первую очередь, о Царстве Света демона Люци и Корпоративном Директорате. Семена этой заразы Соединенные Штаты носят в себе с самого момента своего основания, и как только сложатся подходящие условия, те тут же прорастут самым отборным чертополохом.

Выслушав рассказ о Царстве Света, дополненный короткими репликами сестренок, мой собеседник сказал, что я тоже специалист по чрезвычайным ситуациям. Спасать целый мир — ведь это просто уму непостижимо, а я взялся за эту работу, будто так и надо. Тогда я ответил, что еще в самом начале, дав Творцу согласие стать его Специальным Исполнительным Агентом, я подписался с полной отдачей сил выполнять любые задания, а не только те, что понравятся мне лично. Если надо, будем отражать вражеские вторжения, улаживать смуты, вправлять мозги правителям, или, подобно Гераклу, лопатами и вилами очищать авгиевы конюшни, после того, как прибьем демона-засранца будто муху газеткой. На их местной действительности, хоть там и не наблюдается никого, подобного демону Люци, слой помета хоть и тоньше, чем в Царстве Света, но ненамного. Только чистить его должны уже мои местные партнеры, а мое дело — создать им соответствующие условия, обеспечить невмешательство деструктивных сил и двигаться дальше вверх по мирам, где тоже полно работы.

Одним словом, поговорили мы с товарищем Шойгу хорошо и расстались друзьями. При прощании я передал ему мобильный тактический планшет, настроенный под задачи МЧС, и пообещал, как только все устаканится, доставить в здание министерства полустационарный экземпляр — тот самый чемодан, который с усилием таскает пара остроухих. А пока пусть поработает с тем, что есть. Адмиралу Нагумо, например, чтобы рассеять туман войны и поставить американцев на Тихом океане в позу пьющего оленя, хватило и такого мобильного устройства.

Проводив гостя, я, поскольку время было еще не позднее, начал оглядываться по сторонам в поисках того, что можно было бы еще понадкусать в этом мире. В Боснии все движется своим ходом без моего участия, сербские генералы, Бережной и Покрышкин справляются со всеми задачами самостоятельно, а подступаться непосредственно к Российской Федерации рановато. Постсоветское пространство, то есть Прибалтику, Белоруссию, Приднестровье, Южную Осетию, Карабах и Таджикистан, я тоже отложил до того момента, когда надо будет брать Бориса Ельцина в осаду. Точкой входа в эту операцию станет новогодний штурм Грозного, а до него еще сорок дней. Поэтому взгляд мой остановился… на Кубе. Остальное пока терпит.

А там все плохо, в смысле того, что с исчезновением Советского Союза Остров Свободы оказался в жестоком экономическом кризисе. И экспорт кубинского сахара был почти полностью направлен в сторону Москвы, и топливо, удобрения, машины и товары повседневного спроса на Кубу поступали в основном оттуда. Беня Цин, как только дорвался до монопольной власти, сразу же разорвал с Фиделем Кастро все экономические связи, предав его точно так же, как Наджибуллу, ибо так ему посоветовали американцы. И остались кубинские революционеры в одиночестве, как зимующие полярники на льдине. А это неправильно. Товарища Кастро и его революционную Кубу следует взять в федераты, тем самым продемонстрировав еще одно решительное «фе» отставному много понимающему о себе гегемону.

20 ноября 1994 года. 12:15. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Президент Соединенных Штатов Америки Уильям Джефферсон (Билл) Клинтон

Император Галактики, наверное, даже и не подозревает, насколько сильное впечатление произвел на меня его визит. То есть он, конечно, предполагает (наверняка ведь не впервой проделывает подобное), но истинных размеров моего шока, с далеко идущими последствиями, знать не может. Главная неприятность для меня заключается в том, что я отныне едва ли вообще когда-нибудь решусь на случайную связь.

Вот удивительно: то, что казалось мне ничего не значащей мелочью, приобрело теперь размер греха, за который стыдно. И дело не в том, что меня застукали за тайным занятием. Пообщавшись с господином Сергием из неведомых миров, я уже не мог придерживаться прежнего мировоззрения, хотя раньше считал его незыблемым и постоянным, представляющим неотъемлемую часть меня. При этом грозный пришелец не читал мне никаких нотаций, наоборот, как будто даже отнесся к моему прегрешению с некоторым насмешливым пониманием… Но все равно