"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

— Таким образом, применение стента при операциях на разорванных сосудах может спасти раненого. Разумеется, если помощь не запоздает. Но стенты можно применять и в других целях. Например, при аневризме сосудов, или их засорении отложениями. Сегодня такие операции не проводят. Но о них позже…

Смотрю в зал — он полон. Пришли даже репортеры. Им-то что нужно? Скольжу взглядом по лицам. Седина, аккуратные бородки, мундиры… Заслуженные военные врачи с большой практикой. Я для них мальчишка. В устремленных на меня взглядах читается недоверие.

— Я взял на себя смелость сделать несколько образцов стентов. Они изготовлены из платины. Этот металл не отторгается человеческим организмом.

Отхожу от кафедры и передаю коробочку Бурденко, который сидит в переднем ряду. Либезон сделал стенты. После чего отполировал и поместил в гнезда бархатной коробочки.

— Зачем? — удивился я.

— Должно быть красиво, — улыбнулся он. — Я же ювелир.

Стенты привлекают взгляд. Вытянутая сеточка из платины с ромбовидными отверстиями. Концы проволочек закруглены. Труд огромный. При этом Исаак Моисеевич ограничился авансом.

— Хочу внести вклад в науку, — объяснил мне. — Пусть все знают, что первые стенты в мире сделал старый Либензон. Не забудьте сообщить об этом в докладе.

Сообщу, конечно, не жалко. Коробочка пошла по рукам. Некоторые из врачей достают стенты и внимательно рассматривают. Надеюсь, я их заинтересовал.

— Методика операций представляется такой…

Разворачиваю и вешаю перед кафедрой плакат с рисунками. Его склеили из листов бумаги. Рисовал я, сестры милосердия раскрашивали гуашью. Главной трудностью было эту гуашь отыскать. С трудом, но нашли. Сестры постарались — рисунки яркие и доходчивые. Не типографский оттиск, конечно, но для этого времени замечательно. Беру указку и начинаю показ. В задних рядах приподнимаются — плохо видно.

— Эти схемы я оставлю здесь, — успокаиваю любопытных. — Любой сможет их рассмотреть позже, а пока отвечу на ваши вопросы.

В зале встает немолодой врач. Седина в волосах, погоны надворного советника. Здесь все в чинах, я единственный зауряд-врач.

— У меня вопрос, коллега! Если правильно понял, вы ни разу не применяли стенты на практике. Но предлагаемая вами методика выглядит так, как будто используется давно.

М-да, мне этих зубров не обмануть. Впрочем, нечто подобное ожидалось.

— Я отрабатывал ее на трупах. Использовал различные материалы. В ходе экспериментов и сделал выводы, как о методике операций, так и форме и размерах стентов.

В зале кивают. Отработка на трупах — основной метод в этом мире. Некоторые из присутствующих смотрят с уважением. В условиях фронтового лазарета найти возможность для исследований… Хорошо, что Карловича нет в зале — при нем бы не прокатило. Понимаю, что врать нехорошо, но без этого не внедрить. Надо заронить идею. В медицине новшества приживаются тяжело. Катетеризация мочевого пузыря используется со времен древних египтян, но когда немецкий интерн Форсманн в 1929 году ввел катетер через локтевую вену в полость правого предсердия, доказав тем самым безопасность этой операции, его уволили из клиники и лишили возможности заниматься кардиологией. А сколько времени ушло на то, чтобы приучить врачей мыть руки! Доктора, который первым ввел это в практику, выгнали из больницы и затравили. Пожалуй, нет в мире более консервативной дисциплины, чем медицина, разве что образование. Но сейчас война, и востребованы открытия, на которые прежде не обращали внимания. Флеминг выделил пенициллин в 1928 году, но применять его стали в 1944-м. Шла война, и была масса раненых с гнойными инфекциями…

— Значит, вы не применяли стенты при операциях? — не отстает надворный советник.

— Не было такой возможности. Если представится — непременно использую.

— А риск?

— Раненый с разорванной артерией обречен. И если малейшая возможность его спасти…

— Вы уверены, что у вас получится?

Бурденко встает.

— Полагаю, у нас не оснований сомневаться в способностях Валериана Витольдовича. Он успешно прооперировал тяжелораненого командующего фронтом, у которого пуля повредила легочную артерию. Скажу честно, я б на такое не решился. А вот Валериан Витольдович не колебался. Думаю, нам следует поблагодарить его за это, а также за интересный доклад.

Зал аплодирует.

— Война — тяжелое испытание для страны. Но одновременно она дает возможность врачам ввести практику новые способы.

Николай Нилович знает, о чем говорит. В моем мире он отработал методику операций на головном мозге во время Первой Мировой и гражданской войн.

— А сейчас — обеденный перерыв.

Народ дружно встает. Бурденко жмет мне руку. Подходят другие врачи, благодарят. Один протягивает мне коробочку со стентами. Все на месте, ни один не заныкали. Хотя о чем я? Понятие чести в этом мире не пустые слова. Запятнать себя — катастрофа. Это в моем мире сплошь и рядом фальшивые диагнозы и лечение несуществующих болезней. Там назначают фуфломицины, которые помогают, как мертвому припарка, но зато приносят прибыль фармацевтам. Последних и вовсе нужно расстреливать через одного, после каждого первого. Здесь этого нет. От врача, ставящего фальшивые диагнозы, отвернутся коллеги, и он потеряет практику. После чего вешай халат на гвоздик.

— Валериан Витольдович, составите компанию? — интересуется Бурденко.

С огромным удовольствием!

Глава 9

Накаркал…

Конференция проходит в военном госпитале. Это удобно. Выслушали доклад, переместились в палату, осмотрели прооперированных. Затем вернулись и обсудили. Под конференцию отвели зал во флигеле, в самом госпитале свободных помещений не нашлось. Палаты здесь огромные, и они заняты ранеными. По возвращению из ресторана (мы же врачи, в трактирах не едим!) я увидел во дворе вереницу повозок с красными крестами на брезенте. Очередная партия с фронта. В Минск раненых доставляют на поездах, а затем распределяют по госпиталям и лазаретам — здесь их несколько. Санитары выгружали раненых, клали их на носилки и несли в здание. Там пациентов будут сортировать и формировать очередь на операцию. Госпитальные хирурги, принимавшие участие в конференции, отделились от нашей компании и потянулись к крыльцу — для них наступила горячая пора. Стали останавливаться и мы.

— Пройдемте в зал, господа! — вмешался Бурденко. — Продолжим работу. Если понадобимся, позовут.

Как в воду смотрел! После очередного доклада в зал вошел врач с пятнами крови на белом халате. Склонившись к Бурденко, что-то прошептал на ухо. Николай Нилович встал.

— Господа! У нас появилась возможность проверить на практике методику Довнар-Подляского. Среди раненых один с аневризмой — поврежден крупный сосуд. Ну, что, Валериан Витольдович? — он посмотрел на меня. — Готовы?

А куда денешься? Встаю.

— Готов, Николай Нилович!

— А мы посмотрим. Так! — махнул он залу, где начали вставать. — Все не пойдут. Не поместимся: в госпитале нет зала для показательных операций, это не университет. Предлагаю следующее: я отберу пятерых, а они поделятся