Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

— Поздравляю ваше величество со счастливым событием. Желаю вам здоровья и благополучия.

И, возможно, даже не врал. В конце концов, он же не уговаривал Тайрена избавиться от меня. Но почему, думала я, кусая губы, пока носильщики несли меня обратно, почему Тайрен не оборвал его, не заткнул, как иных прочих, предлагавших вещи куда более безобидные? Только ли из старой привязанности? Или, быть может… Не потому ли, что слова этого мерзавца отвечают его собственным тайным мыслям? Не хочет ли Тайрен и сам в глубине души избавиться от брата-пасынка? Потому ли, что тот — потенциальная угроза, или потому, что Шэйрен служит напоминанием, что я не всегда принадлежала одному мужчине…

Пока он отказывается от чудовищного предложения, но месяц-другой-третий уговоров — возьмёт да и согласится…

Оказавшись во дворце, я вопреки словам Тайрена не легла, а спросила, где дети и, услышав, что в саду, кинулась к ним. С лужайки перед дворцом раздавался детский смех — Шэйрен гонялся за одним из живущих в саду павлинов. Как же быстро растут дети! Совсем недавно он с трудом проходил несколько шагов, а вот теперь не просто ходит — бегает, на беду окрестной живности. Похоже, Шэйрену очень хотелось заполучить перо из павлиньего хвоста. Сам павлин на этот счёт придерживался иного мнения, и, кажется, не терял надежды, что настырный преследователь как-нибудь отстанет. Во всяком случае, не улетал, хотя и мог, а убегал лапами, лишь иногда перепархивая с места на место. Но принц не отставал и явно удивился, когда я подбежала к нему, сгребла в охапку и расцеловала так, словно не видела месяц.

— Ничего, — прошептала я в тёплую макушку, — ничего. Не бойся, маленький. Мама никому не даст тебя в обиду.

Маленький и не думал бояться, ему не терпелось вернуться к забаве, так что он принялся отпихивать меня с протестующими звуками. Шэйрен вообще был куда более самостоятельным и менее склонным к нежностям, чем Лиутар в его возрасте. Ко мне с несмелым вопросом "Что случилось, ваше величество?" приблизилась присматривавшая за ним няня, и я со вздохом выпустила сына.

— Ничего. Где Лиутар?

— Её высочество в сандаловой беседке, играет с юными госпожами.

Я кивнула. Я сама это и предложила — набрать дочке подружек из числа дочерей сановников.

— Хорошо, я навещу её позже. Пока у меня дела.

Тайрен мог прибыть через полчаса, а мог задержаться до вечера, однако на задуманное мной много времени и не нужно. Оказавшись в своих покоях и выгнав служанок, я обернулась к неотступно следовавшему за мной Шэн Мию.

— Вы уже неоднократно выручали меня, евнух Шэн.

— Служить вам — честь, ваше величество.

— Возможно, мне снова понадобиться ваша услуга. Но скажите… как далеко вы готовы зайти, служа мне?

— Всё, что угодно, ваше величество.

— Всё? Действительно всё?

Мгновение-другое евнух молчал. Потом низко поклонился:

— Приказывайте, ваше величество.

— Я хочу, чтобы непременный служитель Рай умер. Мне всё равно как — но как можно скорее.

6

Вот поднялась я на этот обрывистый холм,

Царских кудрей, чтоб рассеять печаль, набрала.

Много желаний в женской таится груди —

Если б я эти желанья исполнить могла!

В княжестве Сюй мой народ осуждает меня —

Все вы, как дети, безумны от гнева и зла!

Ши Цзин (I, IV, 10)

Сановник Рай погиб во время охоты, на которой его величество со свитой добывал жертвенное животное для жертвоприношения в честь дня зимнего солнцестояния. Старика нашли в омуте небольшой речки, на берегу которой охотники разбили лагерь. Рядом по берегу бродил осёдланный конь, на камне у кромки воды остались следы крови и волос. Решено было, что сановник хотел напоить коня, но, должно быть, у него закружилась голова, или ещё какое-нибудь недомогание почувствовал — ну, немолодой же человек — упал, ударился головой и захлебнулся. Тайрен был очень огорчён, лично принёс соболезнования родным, похороны были пышными, и могильную стелу украсила торжественная надпись, превозносившая добродетели и заслуги покойного. Я украдкой перевела дух и, пряча глаза, постаралась, как могла, утешить мужа. Совесть меня не мучила, отчего мне самой порой становилось жутковато.

Но гаремная жизнь даёт неплохую закалку и к тому же оставляет мало времени для праздных размышлений и самокопаний, особенно если ты не рядовая наложница, а Небесная Повелительница, управляющая немалым хозяйством и исполняющая кучу ритуалов. Фениксовый убор императрицы оказался отнюдь не лёгок, и я украдкой вздыхала по тем временам, когда можно было жить хоть и в окружении служанок, но без всех этих церемонных танцев, что сопровождают каждый твой шаг. А ещё государственные бумаги, которые продолжал мне сбагривать Тайрен, а ещё собрания двора, которые я продолжала подслушивать из-за ширмы. А ещё дети.

Если Лиутар, повзрослев, превратилась в тихоню и спокойно играла в куклы с набранными ей подружками, то Шэйрен доводил нянек и служанок чуть не до истерики. Он как раз достиг того возраста, когда надо везде пролезть, всё ощупать, обнюхать, разломать и попробовать на зуб. Казалось бы, когда вокруг столько людей, чьей единственной обязанностью является присмотр за принцем, у него нет ни единого шанса что-нибудь сотворить или попасть в опасную ситуацию. Но не зря поговорка утверждает, что у семи нянек дитя без глазу, а когда драконов много, меж собой они не договорятся. Вот, казалось бы, ребёнок мирно играет резной лошадкой и можно — всего-то на минуточку! — отвлечься, глотнуть чая и обменяться новостями. А он за эту минуточку успевает опрокинуть на себя стеллаж, сорвать занавеску, спрятаться в кустах, да так основательно, что потом его час ищут по всему саду, или распахнуть клетку с дарёным попугаем. За одну зиму Шэйрен успел один раз свалиться в пруд, несколько раз упасть с садовых скал и низко нависших веток, съесть палочку туши, едва не проглотил булавку — к счастью, успели отнять, а уж порванную и испачканную одежду я и считать перестала. И с некоторым ужасом спрашивала себя, устоит ли дворец, когда их станет двое.

К счастью, чувствовала я себя хорошо. Токсикоз быстро прошёл, так же быстро прошла и налетевшая было любовь к маринованному чесноку, а потом — к парному молоку. Последняя причуда окружающих изрядно удивила — здесь молоко, не считая маленьких детей, пили только кислым. Но воля императрицы закон, особенно если это беременная императрица, и при Боковом дворце появились две коровы и