Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

У меня не было времени на разговоры. Не было желания его слушать. Он был ошибкой, которую следовало исправить. Последним штрихом.

Я не стал принимать человеческий облик. Остался орлом. Взмахнул крылом. Короткое, мощное движение. Воздух в комнате сгустился и ударил в визиря, как невидимый таран. Его отбросило от стола, он ударился о резную полку с фолиантами и рухнул на пол. Слышно было, как хрустнули кости. Артефакты защиты с тихим хлопком сгорели.

Визирь не был магом — какой сюрприз. У нас бы подобный никогда не поднялся бы до таких высот. Все же в моей империи ценили силу, и маги были на всех ключевых постах.

Он лежал, глядя на меня, и в его глазах не было мольбы. Был лишь холодный расчет, который гас с каждой секундой. Он пытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая пена.

Я подошел к нему, и моя тень накрыла его полностью. Он был еще жив. Его рука дрогнула, пытаясь дотянуться до потайной кнопки вызова на полу. Я опустил клюв и легонько, почти нежно, коснулся его виска. Небольшой разряд молнии прошел через его мозг.

Все. Тишина.

Расправив крылья, я вылетел в проем окна тем же путем, каким и влетел. Скрываться смысла не было — пусть гадают, кто это был. Позади оставался мертвый визирь, разгромленный кабинет и новая порция хаоса для этой, и без того обезумевшей империи. Теперь им уж точно будет не до войны с Россией.

Набрав высоту, я взял курс на север, к Грузинским землям. Дело было сделано. До конца. Позади горел Стамбул, погружаясь в смуту, которую я ему подарил. А впереди была Россия. Моя Россия. Которая, благодаря этой ночи, может спать спокойно.

Глава 16

Глава 16

Ветер, что еще вчера был наполнен ядовитыми испарениями стамбульских интриг, смрадом смерти и тревогой, теперь бил мне в лицо чистым, холодным и гордым потоком. Я летел на север, оставляя за спиной дымящийся хаос Османской империи. Я был Орлом — могучим, одиноким, неумолимым. Мои крылья рассекали облака, а взгляд, зоркий и беспощадный, был устремлен вперед, к синеющим на горизонте заснеженным пикам Кавказа. Позади была грязная работа политического убийцы. Впереди… Впереди ждало нечто иное.

Тело ныло от нечеловеческого напряжения последних дней. Каждая мышца, каждый нерв кричали о необходимости отдыха, долгого и безмятежного сна в своей, наконец-то безопасной постели. Но покой мог подождать. Оставалось еще одно дело. Не дело императора. Не долг волхва. Дело мужчины. Личное. Приятное.

Воспоминание нахлынуло на меня с той же силой, что и ветер в полете. Ее лицо. София. Большие, темные, как спелые сливы, глаза, полные недетской грусти и в то же время — удивительной внутренней силы. Ее тихий, почти шепотом произнесенный протест в поезде: «Умру, но не выйду за него…»

Баронесса Ткеладзе из обедневшего грузинского рода, которой распорядились, как вещью, собираясь против ее желания выдать замуж за сына графа Левашова, чтобы поправить шаткие дела семьи.

Она чем-то запала мне в душу. Не просто красотой. Своей хрупкостью, смешанной с достоинством. Своей беззащитностью перед жестокостью этого мира, жестокостью, которую я знал слишком хорошо. И тогда, в душном тамбуре, когда мы отбились от мертвяков, я, будучи купцом Сидоровым, дал ей слово. Не император, не воин. Просто мужчина, пообещавший женщине. Я сказал, что вернусь, и что мы вместе решим ее судьбу.

Она ждала. Я знал это с той же неопровержимой уверенностью, с какой чувствовал биение собственного сердца. Она ждала того купца, грубоватого, но честного, что одним своим присутствием вселял в нее надежду. Она ждала Артемия Сидорова.

Но Сидоров был мертв. Его растерзали и «съели» мертвяки на ее глазах. Теперь я покажу ей свое настоящее лицо. Лицо Мстислава Инлинга. Молодого императора Всероссийского. Витязя-волхва. Того, кто только что в одиночку перевернул судьбу целой империи.

Мысль об этом вызывала во мне странную смесь трепета и решимости. Каково ей будет увидеть вместо простого купца — повелителя самой большой державы в мире? Испугается? Отшатнется? Или… в ее глазах вспыхнет то же доверие, что было тогда?

Я летел без устали, не снижая скорости, черпая силы из самой земли, над которой пролетал. Леса, поля, реки России сменялись суровыми ущельями Кавказа. Вот и Тифлис раскинулся внизу, в дымной чаше гор, его домики, словно кубики, лепились к скалам, а Кура серебряной лентой петляла между ними.

Я сделал круг над городом, выбирая место для посадки. Не в центре, не у дворца наместника. Мне не нужна была официальная встреча. Я нашел уединенную, заросшую кизилом и орешником поляну на одном из окружающих город холмов. Приземлился, и в тот же миг образ Орла растаял, как утренний туман. Я снова стал собой. Просто человеком в рваной, пропыленной одежде, с лицом, загорелым и обветренным дочерна. Но это была лишь внешняя оболочка.

Я дошел до ближайшего ручья, умылся ледяной водой, смывая с себя пыль долгой дороги и… остатки личин. Я смотрел на свое отражение в воде. Серо-стальные глаза, прямые черты, властный подбородок. Лицо императора. Я достал из кольца одежду. Простой, но безупречно скроенный черный кафтан, белая рубаха и сапоги. Одежда, не кричащая о богатстве, но безмолвно говорящая о статусе. Переоделся.

Затем я сосредоточился. Телолепка — последний раз на сегодня. Я не менял черт лица. Я лишь… вернул ему привычную форму. Скулы встали на место, кожа посветлела, приняв свойственный мне бледный, «северный» оттенок. Я снова стал собой. Окончательно.

Теперь путь лежал в старый город, на его окраину, в тот самый полуразрушенный особняк с ажурными балконами, что принадлежал роду Ткеладзе. Я шел по узким, крутым улочкам, и на меня косились прохожие. По моей осанке, по взгляду они чувствовали, что я чужой. И не просто чужой, а наделенный властью.

Вот и их дом. Некогда величественный, ныне обветшавший. Ворота были закрыты, но не заперты. Я толкнул их, и они с тоскливым скрипом отворились. Внутри был маленький, запущенный дворик с усохшим фонтаном. Из дома никто не вышел. Видимо, прислуги почти не осталось.

Я вошел внутрь. В полумраке холла пахло воском, старыми книгами и бедностью. И тут я услышал голоса. Взволнованный, старческий — баронессы Наны. И тихий, но твердый — Софии.

— … не могу больше ждать, бабушка! Он обещал! Он сказал, что вернется! А теперь приехал этот… этот Левашов со своим ущербным сыном! Почему так