Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

с идиотской гримасой ужаса на своем багровеющем лице. Его тучное тело даже не разорвалось — оно было аннулировано. Словно невидимый ластик стер его с рисунка реальности. От упитанного герцога не осталось ничего. Даже пятна на ковре.

Барон фон Клейст, самый пронырливый и цепкий, возможно, почуял нечто в последний миг. Он попытался броситься в сторону, его рука рванулась к карману, где, я знал, он держал магический артефакт. Но пространство вокруг саксонца сжалось, создав прочную клетку. Очень тесную клетку, которая спустя мгновение просто исчезла. Вместе с ним.

Тишина.

Густая, абсолютная, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. В роскошном кабинете пахло дорогим табаком, кожей и больше ничем. Не осталось ни следа трех людей, которые только что находились здесь. Ни кровавых брызг, ни клочьев одежды. Ничего. То, что я раньше использовал против мертвых, дабы уничтожить тела, прекрасно сработало и на живых. Хотя, будь они магами посильней, пришлось бы действовать по-другому. Впрочем, уровень их сил я знал заранее, поэтому сложностей и не возникло.

Я стоял в центре комнаты, медленно выводя сознание из боевого режима. Барьер вокруг комнаты растворился. Я подошел к окну, вдохнул ночной воздух, уже чистый, без смрада смерти.

Дело сделано. Три ядовитые змеи, готовившиеся укусить Россию в спину, обезглавлены. Их смерть запутает все карты. Вызовет панику и подозрения. Султан останется без своих главных спонсоров и подстрекателей. А Тройственный союз погрузится в хаос взаимных обвинений — кто же устранил их послов? Впрочем, самому султану тоже недолго осталось.

Обернувшись, я в последний раз окинул взглядом пустой кабинет. Никаких улик. Никаких следов. Только приоткрытое окно, в которое задувал ночной ветер, и ледяная ручка двери, что медленно оттаивала, капая водой на дорогой персидский ковер.

Пора было уходить. У меня еще оставались дела в этом городе. Точнее, одно главное дело. А здесь нужен лишь последний штрих, который должен превратить эту трагедию в идеальный политический детонатор. Он запутает следствие настолько, что до правды никогда и никто не сможет докопаться.

Я подошел к тому самому месту, где еще несколько минут назад стоял, невидимый, наблюдая за беседой троих послов. Теперь здесь, на роскошном персидском ковре, лежало тело. Молодой человек лет тридцати, с бледным лицом, на котором застыло выражение легкого удивления. Он был одет в добротный, но уже вышедший из моды костюм. Его полуоткрытые глаза стеклянно блестели, а из уголка рта стекала тонкая струйка черной, вязкой жидкости. В правой руке юноши был зажат маленький пустой стеклянный пузырек.

Жан-Пьер Делакроа. Младший торговый атташе посольства Фракии в Османской империи.

Настоящий Делакроа, конечно же, никогда не был в этом кабинете. Настоящий Делакроа, за которым давно следили наши люди, две недели назад был схвачен агентами Приказа Тайных Дел на границе, когда с дурацкой бравадой пытался провезти наркотик, на котором плотно сидел много лет. Сам он был бесполезен. Нужны были его документы, его лицо и репутация человека, обладавшего не самым устойчивым моральным обликом. Тело хранилось в магическом стазисе, а теперь оно обрело свое последнее пристанище здесь.

Внутренний карман его пиджака был слегка оторван — якобы в борьбе. Рядом на полу валялся его же портфель, из которого были высыпаны какие-то незначительные бумаги. Все говорило о том, что фракийский дипломат присутствовал тут по делам. Что он стал свидетелем чего-то ужасного. Или, что покажется куда более вероятным для османского сыска, — он и был убийцей. Пойманный с поличным, он предпочел принять яд, чтобы не выдать своих хозяев. Яд, которым по совместительству будет отравлен и султан.

К каким последствиям приведет эта находка — никто не мог предсказать. Но явно не к хорошим. Ни для Фракии, чьего дипломата найдут на месте загадочной гибели послов двух других держав. Ни для Нормандии и Саксонии, которые немедленно заподозрят фракийцев в двойной игре и устранении союзников. Османы, мнительные и мстительные, не станут особо разбираться. Они увидят то, что захотят увидеть: грязные интриги «неверных» на своей земле. Султан или тот, кто его заменит, получит идеальный предлог, чтобы отложить войну, пока «союзники» выясняют отношения между собой, и не возвращать полученные деньги. Идеальный хаос. Идеальная задержка. Ну, и останется главный вопрос — а где, собственно, тела послов? Надеюсь, они их долго будут искать.

Я огляделся в последний раз. Все было чисто. Прислушался — за барьером комнаты царила тишина. Ни шагов охраны, ни всплесков тревожной магии. Дело было сделано.

Бесшумной тенью я скользнул к тому же окну, что ранее послужило мне входом. Прыжок в темноту — и я уже парил в прохладном ночном воздухе, оставляя за спиной особняк, полный смерти и загадок. Я не пользовался образами. Лишь легкое усилие, чтобы смягчить падение, и вот уже бегу по темной, безлюдной крыше соседнего здания. Люди редко смотрят в небо. Они не ждут от него ничего хорошего. Их мир ограничен стенами и землей. Мои владения были куда обширнее.

Десять минут бега — не быстрого, не медленного, а такого, чтобы не привлекать внимания случайного ночного мага или спящего на крыше кота — и я приземлился в самом сердце трущоб старого города, в лабиринте узких, зловонных улочек, куда даже луна боялась заглядывать. Здесь, в этом царстве нищеты и тени, можно было на какой-то период исчезнуть.

Настало время вновь сменить личину. На этот раз, как я надеялся, она будет последней. В полуразрушенном, брошенном доме, пахнущем плесенью и мочой, я стянул с себя одежду Жана-Пьера Делакроа и сжег ее в ржавой бочке коротким всполохом магии. Затем я обратился к своей плоти. Телолепка — послушная глина в моих руках. Скулы поползли вниз, кожа приобрела смуглый, землистый оттенок, волосы стали короткими, черными и жесткими. Из зеркала, вернее, из осколка грязного стекла на меня смотрел ничем не примечательный османский мужчина. Немолодой, уставший, с пустыми глазами. Мусорщик. Нищий. Тень. Тот, кого не замечают.

Теперь надо было ждать. Ждать сигнала от остальной группы. «Гром», «Тень», «Мираж» и «Феникс» должны были уже занять оговоренные позиции. Они ждали моего знака, что первая часть плана — устранение внешнего давления на султана — выполнена.

Я сжал в пальцах горошину артефакта связи, которая послала сигнал моим диверсантам, что задание выполнено. Легкое покалывание в руке подтвердило — сигнал принят. Горошина рассыпалась в труху. Отсчет последних минут жизни султана Махмуда начался.

Я устроился на груде тряпок в углу разрушенной комнаты, слившись со мраком. Снаружи доносились пьяные крики, лай собак, чей-то плач. Жизнь, грязная и бессмысленная, текла своим чередом. А