Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

одним движением обезоружил его, выбив ятаган. «Тень» скрутил руки. Султан был слишком слаб и изнежен. Сопротивляться он не мог. Даже магией не догадался воспользоваться — совсем расслабился.

«Феникс» подошел. В его руке появился небольшой изящный флакон из темного стекла.

— Вы не почувствуете боли, Ваше Величество, — его слова, произнесенные на фракийском, были тихими, на грани слышимости. — Просто сон.

Он поднес флакон к губам султана. Тот пытался заорать, вырваться, закрыть рот, но «Гром» разжал его челюсти. Несколько капель прозрачной, без какого-либо запаха жидкости скатилось ему в горло.

Эффект был почти мгновенным. Глаза султана расширились, потом закатились. Его тело обмякло. Он был мертв. Яд, специально разработанный в лабораториях Приказа Тайных Дел, имитировал симптомы редкого сердечного приступа, усугубленного нервным потрясением. Но при самом тщательном вскрытии алхимик мог найти следы экзотического растительного нейротоксина, произрастающего… в колониях Фракии в Южных морях.

Дело было сделано. «Феникс» намеренно уронил пустой флакон на ковер и раздавил сапогом. Он был изящной работы, с едва заметным гербом одного из знатных фракийских родов, имевшего связи с разведкой. Идеальная улика.

— Уходим, — скомандовал «Гром».

Но они не исчезли бесследно. Теперь им нужно было «засветиться». Они вышли из покоев и намеренно громко, уже не скрывая шагов, пошли по коридору гарема. «Мираж» создал иллюзию — на несколько секунд их черные фигуры с золотыми лилиями появились в поле зрения камер магического наблюдения, установленных на потолке. Они даже обменялись несколькими фразами на беглом фракийском языке, чтобы даже доли сомнений не осталось в том, кто это провернул.

Тревога, наконец, была поднята. Раздались вопли женщин, крики стражников, завыли сирены. По всему дворцу загорелась алая сигнальная магия.

Группа «Вепрь» бросилась бежать. Уже не скрываясь, они проломились через потайной ход, ведущий обратно в служебные помещения, нарочно оставив на месте еще несколько следов — обрывок ткани от униформы, гильзу от фракийского патрона. Они устроили небольшую перестрелку с подоспевшими янычарами на выходе из кухонного блока, ранив нескольких, но не убивая, и скрылись в ночи, растворившись в лабиринте старых улочек Стамбула, как будто их и не было.

Позади они оставили мертвого султана, панику, хаос и целый ворох «неоспоримых» доказательств, указывающих на Фракию. Миссия была выполнена. Война была предотвращена. А Тройственный союз ждал раскол и взаимные обвинения. Идеальная работа, пусть и несколько топорная. Однако, зная османов, они понимали, что иначе нельзя — их лучше напрямую тыкать в явные улики, чем плести сложную цепь догадок.

Утро в Стамбуле пришло не с ласковым светом солнца, золотящим минареты, и не с привычным гомоном оживающего города. Оно ворвалось в мое убогое убежище в трущобах оглушительной, раскатистой волной звуков. Сперва — настороженная тишина, пронзенная одиноким, протяжным криком муэдзина. Потом — нарастающий, как морской прилив, гул тысяч голосов. И наконец — отдельные, хлесткие, как удар бича, выкрики, сливающиеся в единый яростный рев.

Город буквально вставал на уши.

Я подошел к единственному запыленному окну моей конуры, выходящему в узкий, вонючий переулок. На улице царил хаос. Люди высыпали из домов, сбивались в кучки, размахивали руками. Их лица, обычно смиренные или отрешенные, были искажены гневом и неверием. Слово, одно-единственное слово перекатывалось из уст в уста, обрастая деталями, как снежный ком: «Султан! Султан отравлен!»

И тут же, как яд, как приговор, следовало второе: «Франки! Подлые франки!»

Мальчишки-газетчики, задыхаясь, носились по улицам, сшибая с ног прохожих, их тонкие голоса выкрикивали сенсацию за сенсацией. Они не успевали бегать в редакции — газеты выходили чуть ли не каждый час, и каждый новый выпуск был страшнее предыдущего. Я видел, как один из таких пареньков, весь в поту и чернилах, влетел в переулок, размахивая свежим, еще пахнущим типографской краской листком.

— ПОДЛЫЙ ЯД! СУЛТАН МАХМУД В ОБЪЯТИЯХ АНГЕЛА СМЕРТИ! — орал он, и десятки рук тянулись к нему, вырывая газеты. — ФРАКИЙСКИЙ СЛЕД! В ПОКОЯХ ПОВЕЛИТЕЛЯ НАЙДЕН ПУЗЫРЕК С ГЕРБОМ ВРАГА!

Я купил один такой листок. Бумага была дешевой, шрифт кривым, но заголовки били в мозг, как молотом.

«ПОСЛЫ СОЮЗНИКОВ ИСЧЕЗЛИ! ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ В ШОКЕ!», «В ПОСОЛЬСТВАХ ФРАКИИ, НОРМАНДИИ И САКСОНИИ ИДУТ ОБЫСКИ! ОСМАНСКИЕ ВОЙСКА В ПОЛНОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ!», «ОБНАРУЖЕН ТРУП ПРЕДПОЛАГАЕМОГО УБИЙЦЫ — ФРАКИЙСКОГО ДИПЛОМАТА! ОН ПРИНЯЛ ЯД, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ПЛЕНА!»

Новости, одна страшней другой, всколыхнули Османскую империю до самого основания. Это был не просто политический кризис. Это было землетрясение, раскалывающее вековые устои. Султан мертв. Убит. А его главные союзники и спонсоры — либо исчезли, либо оказались замешаны в убийстве.

Я наблюдал, как по главной улице, видимой из конца переулка, промчался отряд янычар с обнаженными ятаганами. Они направлялись в сторону европейских кварталов. В воздухе запахло погромом. Вскоре донесся грохот битого стекла, взволнованные крики на непонятных языках и зловещее завывание толпы.

И тогда по городу поползли новые, еще более тревожные слухи. Шепотом, оглядываясь, передавали из уст в уста. Валиде-султан, мать покойного Махмуда, могущественная и беспощадная женщина, понимала, что игра проиграна. Мужских наследников у ее сына не осталось. А в Османской империи смена династии означала не просто смену правителя. Это означало кровавую баню. Всех родственников предыдущего султана, всех его жен, наложниц и их детей ждала смерть. Убирали всех, кто мог претендовать на престол.

Валиде не стала дожидаться своей участи. Ночью, под покровом темноты, она бежала — видимо, она первая узнала о смерти султана. Бежала, прихватив с собой парочку самых молодых и, по слухам, беременных наложниц из гарема. Возможно, в чреве одной из них находился сын — законный наследник, последняя надежда династии. И, разумеется, она прихватила с собой значительную, если не большую, часть султанской казны. Золото, драгоценности, деньги — все, что можно было унести. Ее исчезновение было таким же громким событием, как и смерть султана. Оно означало, что правящий дом рухнул. Не стало даже символического центра.

А Великий визирь Хаджи-паша, второй человек в империи, заперся в своем дворце, окружил себя верной гвардией и никого не принимал. Он не пытался взять власть, лишь пытался выжить. Он понимал, что любой его шаг будет истолкован противниками как попытка узурпации. И противников у него было множество — другие паши, военачальники, религиозные лидеры, каждый из которых имел свои амбиции и военную силу, их подкреплявшую.

Теперь весь Стамбул, а за ним и вся империя, замерли в одном вопросе, который витал в воздухе, густой и неразрешимый, как смог — кто взойдет на престол? Насколько кровавой окажется война за наследство? Кто поддержит того или иного претендента? И главное — что теперь делать с войной