Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Щуплая спина мальчика растаяла в глубине коридора.

— Фантазер, писателем будет, — сказала худая сутулая медсестра.

— Да, складно врет, — согласился старшина. — А кем будет — чего гадать. Вон позавчерашний транспорт вчистую разметало. Ни один не спасся… И-э-х… и мне соснуть часок.

И старшина расстелил полушубок тут же на лавке у черного колена тихо остывающей чугунной печки.

Андрей Чесман. СПАСИБО ДЕДУ ЗА ПОБЕДУ

Что может знать девятнадцатилетний балбес о жизни? Я, например. Вот учился я на третьем курсе журфака, подрабатывал журналистом в местной толстовке под руководством своего институтского куратора и о жизни знал все. И о том, какие светлые времена настали, и как мы сейчас заживем.

Я все это знал и воспроизводил.

Как-то весной вызывает меня Геннадьич, он же замдекана журфака и мой куратор, и дает задание — написать критическую статью о битве под Курской дугой.

В общем, обычное поручение. Странно только, почему Курская дуга. Ведь дата не круглая — пятьдесят один год назад.

А у меня как раз в рукаве секретный козырь припрятан. У меня дед воевал. 285-й стрелковый полк 183-я стрелковая дивизия. Я эти цифры с детского сада наизусть выучил. Оставалось только как следует раскрутить старого хрыча, чтобы он мне всю правду о войне выложил, а не эти окопные байки. У нас сейчас, слава богу, не кровавый режим, а Новая Россия. У нас теперь за правду не сажают! Говори что хочешь.

Дед у меня крепкий, хоть уже и за семьдесят перевалило. К нему специфический подход нужен. Запасся я перцовочкой и сервелатом финским — да к нему на квартиру. Ему как ветерану государство выделило отдельную двухкомнатную — везет же некоторым!

Ну так вот, захожу, начинаю подкатывать, а он мне в лоб:

— Зачем пришел?

— Статью хочу написать, как ты воевал.

— И про что писать будешь?

И посмотрел он на меня так, что мне неловко стало.

Я глазки потупил, перцовочки ему подлил, сижу, жду.

— В общем так, боец, баш на баш. Ты мои мемуары записываешь, я честно отвечаю на твои вопросы. Идет?

Меня аж передернуло. Во-первых, чтобы записать мемуары, надо их сначала набить на машинке, потом перенести на компьютер и на чем-то хранить. С учетом того, что комп есть только в редакции и свободен он бывает только по утрам, мне предстоял тот еще мартышкин труд. Но и замануха была шикарная. Дед у меня честный. Если сказал, что будет говорить правду, — значит, будет говорить правду.

В общем, согласился я.

Ну, говорю, рассказывай:

— Войну я начал весной сорок третьего с освобождения Харькова.

И тут я понял, что у деда с памятью не очень.

— Дед, давай без баек! Я еще со школы помню, что Харьков освободили после Орла и Белгорода. То есть осенью. Какая весна?

Дед посмотрел на меня грустно:

— Дурак ты! У меня там восемьдесят бойцов из роты легло.

Я понял, что сейчас рассказ прервется на самом интересном месте, так и не начавшись, и пошел на попятную:

— Дед, ты мне лучше про Прохоровку расскажи. Ты правда там был?

— Был.

— И из танка стрелял?

— Какого танка? Я ж всю войну в пехоте прослужил.

— Да ладно, дед, все знают, что под Прохоровкой произошло крупнейшее танковое сражение! Где наши танки шли на таран с немецкими. Это в любой книжке написано!

— А я под Прохоровкой сидел в окопе.

И так он это сказал, что я понял: действительно сидел. Голова у меня взорвалась. Прохоровка. Танки. Откуда там быть пехоте?

Дед тем временем уговорил уже полбутылки, и взгляд его сделался совсем хитрым.

— Вот ты мне скажи, внук, что такое пятое августа?

Ну, это у нас все знают. День первого салюта в честь освобождения Орла и Белгорода. Я выдал информацию.

— А где фашисты наступали на Курской дуге?

— Под Понырями и под Прохоровкой, — не задумываясь ответил я.

— Ну-ка, достань атлас и посмотри.

Атлас у нас шикарный, офицерский. Масштабом тридцать километров в сантиметре. И отдельный том с картами военных операций всех войн двадцатого века. Я их все детство разглядывал. Я достал атлас, раскрыл его на нужной странице.

— Ничего не замечаешь? — все так же хитро спросил меня дед, выпивая очередную стопку.

Я понял, что он меня обманывает. Только вот где?

— Сколько от Прохоровки до Белгорода и сколько от Понырей до Орла? — смилостивился дед над моей тупостью.

— Сорок пять километров от Прохоровки и семьдесят пять от Понырей.

Сказать-то я это сказал. Но до меня самого стало доходить, что до Орла, получается, раза в два дальше топать. А дед добил меня окончательно:

— Нас после Харькова в глубокий тыл отправили на доукомплектование. От нас до линии фронта было километров тридцать.

Географическим кретинизмом я не страдаю.

— То есть пятнадцать километров до Белгорода и семьдесят пять до Орла прошли за одно и то же время?

— А когда началась Курская битва, напомни?

— Пятого июля, — автоматически сказал я.

Ну да, это же так просто — заучить дату. «Цитадель» началась пятого июля с превентивного артиллерийского удара советских войск, Орел и Белгород взяли пятого августа, война закончилась девятого мая. Даты, они такие — их запоминать легко! Мы месяц шли пятнадцать километров до одного города и семьдесят пять до другого.

Дурацкое редакторское задание превратилось в тайну. Мне стало по-настоящему интересно. Дед, уже хороший, сидел и ухмылялся. Он знал, что удалось меня подцепить.

— Ладно, давай по порядку.

* * *

Мы уже знали, что началось наступление: пушки вдали грохотали вторые сутки. А с утра через наши позиции повалил народ, пошла техника. Однородной массой пошли, недисциплинированно. Совсем как весной под Харьковом.

Стало понятно, что атакуют немцы.

У меня в роте больше половины новичков, и на них эта картина произвела впечатление. Я с ротным политруком обходил каждый окоп и пытался настроить людей на боевой лад. Получалось плохо.

К вечеру появились немецкие танки, вместе с нашими бегунами пошли. Бегуны по кустам, а танки прямо на позиции третьего взвода. Там как раз пригорочек был.

Мои бойцы держались, отстреливались кто как мог. Нескольким танкам даже подбили гусеницы. А что еще мы могли сделать теми пукалками, что у нас есть? Связь с полком оборвалась.

Когда начало темнеть, третий взвод свои позиции оставил. На пригорке окопались немецкие танки. Фашист не жалел патронов и поливал ходы сообщения огнем. Я собрал остатки третьего взвода и пулеметный расчет первого рядом с собой, подготовил бутылки, связки гранат и стал ждать. У