Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Я понимал, что это последний бой, последняя атака. Я настраивал бойцов. Нам хотя бы три танка подбить, и тогда не напрасно умрем. Контратаку назначил на двадцать два ноль-ноль.

А без пятнадцати десять в мой блиндаж ввалились трое непонятных мужиков в странной пятнистой форме. Я схватился за ТТ. Как так, моя рота готовится к бою, все в боевой готовности, на страже, а эти прямо в мой блиндаж. Значит, фашисты за языком пришли!

— Ну что, пехота, в штаны наклали, как танки увидели? — насмешливо спросил их главный.

У меня от сердца отлегло.

— Игорь, — представился он мне, протягивая руку для рукопожатия.

— Алексей, — поздоровался я с ним.

— Значит так, командир, на вашем бугре стоят семь танков. Четверки. Окопались, суки, ждут свою пехоту. Утром вам хана. Понимаешь?

Чего уж тут непонятного.

— Мы сейчас сходим туда и тихонько всех убьем. От тебя требуется через двадцать минут открыть огонь в сторону холма из всего, что имеешь. Только бери чуть выше, чтоб нас не зацепило, хорошо? И сам не суйся.

То, как этот Игорь говорил, заставляло верить. Подчиняться. Я сразу увидел в нем человека, провоевавшего не один год. Может быть, даже на Халхин-Голе или в Испании.

Я кивнул.

— Ну ладно, удачи. И за бойцов у входа не бойся. Они живые.

Странные мужики вышли из блиндажа. Я бросился за ними, но увидел лишь двух часовых, лежащих без движения. В общем, с незнакомцами все стало ясно — разведка. Дивизионная, а может, и армейская.

Я нашел политрука, объяснил задачу, сверил часы. Надо было переназначить дату атаки. В двадцать два десять два моих взвода открыли огонь по танкам. Ответный огонь длился минуты три. Потом взорвался один танк. Потом второй.

Я поднял бойцов в атаку.

Когда мы добежали до позиций третьего взвода, горело четыре танка: два стояли без движения и два отползали, яростно отстреливаясь. Мои бойцы залегли в наших окопах, а я сквозь огонь пожара увидел такую картину: трое тех странных мужиков, заслонившись от отходящих танков горящими и неподвижными машинами, поставили перед собой на колени двух фашистов и что-то им говорят.

Я понял, что они сейчас их убьют.

Наш политрук тоже это понял.

Мы выскочили под пулеметным огнем и побежали к этим разведчикам.

— Отставить! Нельзя! — орал политрук.

Я на ходу пытался расстегнуть кобуру ТТ. У меня почему-то не получалось.

Мы добежали до мужиков.

— Ну что, сука, кончилась игрушка? — спрашивал Игорь одного из фашистов.

Я еще подумал, что так бывает. Нам всем есть из-за чего мстить. Очевидно, что у Игоря убили кого-то, и он сейчас сводит счеты. Но это все равно неправильно. И надо просто найти нужные слова, объяснить…

— Это неправильно! Вы не можете! — заголосил фашист по-русски. — Этого нет в договоре!

— Ну, извини, — улыбнулся Игорь. Я видел эту улыбку в отсветах пламени, и мне стало все ясно.

В следующую секунду Игорь выстрелил фашисту в лоб. Политрук дернул меня за руку и повалил в окоп. Я успел увидеть, как от выстрела взорвалась черепная коробка фашиста. Это было так…

Я посмотрел на политрука:

— Федор Маркович?

Я спрашивал у него, как это так. Последние три месяца я сам регулярно проводил политические беседы с бойцами. Мы воюем не с немцами. Мы воюем с фашистской сволочью, обманувшей немецкий народ. Любой немецкий солдат, поднявший руки, должен быть взят в плен и доставлен соответствующим органам. За каждого пленного солдат получает поощрение. Мы воюем не с людьми, мы воюем с врагом.

А тут такое. Без суда и следствия пулю в лоб. Я уже убивал фашистов. Отстреливаясь в горячке боя, хладнокровно целясь из окопа, один раз в рукопашной. Но я первый раз видел, как советский человек убивает кого-то так…

— Он русский, Леша, — ответил мне политрук, имея в виду фашиста.

Через пару минут в утихающей трескотне пулеметных очередей я услышал еще один выстрел. Политрук пошел по ходам сообщения к роте наводить порядок. Еще минут через десять мимо меня пробежало несколько бойцов — восстанавливать линию обороны. Потом подбежал ординарец: восстановилась связь с полком, и надо было доложить обстановку.

Я был на войне уже четвертый месяц. И первый раз увидел, как человека убивают хладнокровно, в упор, не испытывая ярости или ненависти. С издевательской фразой: «Ну, извини!»

Я доложил в штаб о прорвавшихся танках, о том, что атака отбита, о потерях. Огрызнулся, что можно прийти на позиции третьего взвода и пересчитать фрицев, и сообщил, что готов отдать свою жизнь за родину. От меня отстали.

В мой блиндаж опять ввалились эти непонятные трое, теперь уже вместе с политруком.

— Нельзя убивать пленных! — сразу же набросился на них Федор Маркович. — Это ценный источник информации. Вам вообще расстрел грозит за такое самоуправство. Как мы теперь узнаем, что это за дивизия и какие у нее планы?! Понимаете?

Игорь посмотрел на него спокойно и сказал:

— Это танковая дивизия СС «Адольф Гитлер». Ее задача — прорваться к Прохоровке с целью создания глубокого котла.

Федор Маркович сразу сник. Защищать эсэсовцев было не принято. Да, надо было и этих брать в плен. И надо было говорить правильные слова, о том, что мы воюем не с немецким народом, а с отдельными фашистскими выродками. Но эсэсовец, да еще и русский!

Мне оставалось только спросить:

— Вы сейчас с нами или куда?

Дивизия СС. А у меня полроты новобранцев. Я мог только просить их остаться. Их работа намного важнее моей.

— Ну, если не прогонишь, командир, — пожал плечами Игорь.

Они вышли из блиндажа. Я спросил у политрука:

— Что думаешь, Федор Маркович?

Он мне ответил:

— Плохо дело. Завтра немец попрет по-настоящему. Сегодня разминка была.

— Я про этих. Странные они. Ты опытнее, лучше в людях разбираешься.

— А кто не странный, Леша? — вздохнул Федор Маркович. — Война…

* * *

Геннадьич принял текст статьи без восторгов.

— Слабо, Игорек, слабо! Расстрел пленного — это еще куда ни шло. Но почему ни полслова о заградотрядах, о штрафбатах. Зачем ты акцентируешь внимание на СС. Пусть это будут обычные танковые части. И почему немец должен быть русским? Вот к чему все это?

Я опешил. Я же написал правду. Танковая дивизия СС «Адольф Гитлер». Я проверил. Именно она и атаковала. Там вообще были только танки СС.

— Это же правда! — начал было я оправдываться.

— Какая правда, Игорь? Ты там был? Ты это видел лично?

Меня окатило волной боли и обиды.