Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— Даю тебе срок неделю, — смилостивился Геннадьич.

* * *

Потом мы собирали сведения об убитых и раненых. Тяжелораненых отправляли в тыл. Проверяли наличие боекомплекта, наводили порядок в третьем взводе. В четыре утра пришел приказ готовиться к наступлению.

В пять утра немцы пошли в атаку. Около десяти танков и густая цепь пехоты. На этот раз никто не запаниковал. После ночного боя мои бойцы поняли, что фриц не так страшен.

На самом деле это просто. Пулеметы отсекают пехоту. Противотанковые ружья бьют по гусеницам. Орудийный расчет ждет, чтобы ударить наверняка.

Часам к семи утра атака была отбита.

Игорь со своими людьми очень сильно помогали. Они показывали новобранцам, как правильно вести огонь, когда укрываться, когда менять позицию, нескольким легкораненым сделали перевязки.

Из штаба обрадовали: как только подойдут наши танки, я должен буду поднять роту и смело бросить ее в атаку на врага. Довести боевую задачу до бойцов я не успел — немцы опять пошли на штурм.

Впрочем, на этот раз как-то вяло. Танки остановились метрах в трехстах от наших окопов и пытались расстрелять пулеметные гнезда. Пехота шла в атаку ползком. Потом так же ползком отходила. Потери были небольшие. Единственное, погиб взводный четвертого взвода. Серьезный дядька, только после ранения вернулся.

Начиная с полудня, штаб каждые полчаса напоминал, что в атаку надо будет пойти сразу же за «тридцатьчетверками».

В два часа опять появились немцы, но атаковали они еще нерешительнее, чем утром.

«Тридцатьчетверки» появились часам к четырем и сразу же открыли огонь. Я как раз был в первом взводе и видел позиции третьей роты. Народ там высыпал из окопов, готовясь к атаке. Я уже тоже хотел отдавать приказ.

«Тридцатьчетверки» открыли огонь по нашим и принялись утюжить позиции. Ротный третьей роты Мишка — хороший парень был, погиб под Сандомиром — бросился на танки с пистолетом. В общем, разобрались.

Горько получилось. Танковая бригада весь день на марше. Им сказали атаковать сходу. Враг через двадцать километров. Других ориентиров не было.

Вот своих и подавили. И танк еще один сожгли. За нашими позициями приходили в себя танкисты из десятого корпуса. У них тоже от бригады пять танков осталось, так что они окопанные стояли, в бой не лезли.

В общем этих деятелей мы назад отправили, окапываться. Какая уж тут атака?

Ближе к ночи немцы предприняли еще одну атаку и довольно быстро отошли. Мы с политруком опять обходили бойцов и старались объяснить происшедшее. Это война. Так бывает. Главное — это остановить врага.

Я говорил это, а самому было стыдно и гадко. Но объяснить людям по-другому я не мог.

Ночью Игорь со своими бойцами ушел в сторону немцев. Обещал вернуться к утру.

Мне даже удалось поспать.

* * *

— Игорь, ну ты же можешь. Вот! Вот! У тебя же есть крупица военной правды. Пьяные танкисты задавили свою же пехоту. Но надо добавить пафоса. Командира, сообщившего наверх, должны расстрелять за то, что порочит честь советского офицера. Ведь так же все было.

Я смотрел на своего куратора, брызжущего слюной от возбуждения, и мне хотелось вымыться. Как может вот «это» рассуждать о войне?

Перед моими глазами стоял дед. Фронтовик, закончивший войну в Берлине. И это нечто сейчас говорит, что мой дед врал.

— Игорь, только не говори, что ты до сих пор веришь совковой пропаганде! Ты же взрослый мальчик. Ты можешь отличить правду от лжи.

Мы находились в редакции. Нас видело пять человек.

Я ударил Геннадьича под дых и с удовлетворением увидел, как он давится воздухом. Потом ударил еще раз. И еще. Он упал на пол. Я пинал его ногами. Потом я пошел домой.

Я отлично осознавал, что это конец моей карьеры и учебы. Теперь у меня волчий билет в институте и запрет на профессию. Но я хотя бы смогу смотреть в глаза деду.

Во всем этом есть положительный момент. Теперь у меня море времени, чтобы писать и редактировать мемуары деда. Я даже поселился у него. Ведь кто-то должен сохранить память о войне.

* * *

Утром Игорь с ребятами вернулись, притащив с собой языка. Игорь попросил мой блиндаж для допроса. Я потребовал, чтобы пленный остался жив. При этом я держал руку на кобуре. Игорь посмотрел на меня спокойно, без малейшей вражды и сказал:

— Леш, позови Федора Марковича и послушайте вместе. А уж потом сам решишь, стоит эту мразь в живых оставлять. Хорошо?

Мне оставалось только согласиться.

Пленного привязали к стулу, а на стол поставили штуку вроде ФЭДа, только без объектива. Потом его привели в сознание.

— Имя, фамилия, год рождения, — начал Игорь допрашивать на русском.

Пленник был одет в эсэсовскую танкистскую форму. И начал лопотать:

— Нихт ферштейн!

Получил удар под дых и спокойный вопрос:

— Имя, фамилия, год рождения.

После пятого удара я хотел было остановить допрос. На шестом он сломался:

— Максим Логачев, две тысячи сто первый.

Сначала я подумал, что ослышался.

— Цель пребывания в тысяча девятьсот сорок третьем.

— Вы не поверите!

Пленному было лет девятнадцать. Его голос, мальчишеский, ломкий, вызывал жалость. Хотя мне двадцать два, но… три месяца боев, сто человек в подчинении — я привык общаться командным тоном с людьми вдвое старше меня по возрасту и на этого пленного смотрел, как на ребенка.

— А ты попробуй объяснить, — почти ласково сказал Игорь и еще раз ударил его.

— Зачем вы меня бьете? — начал рыдать пленный.

— Ну вот, смотри: на тебе эсэсовская форма, ты из танка расстреливал бойцов советской армии, ты давил их гусеницами своего танка. Почему я не должен тебя бить?

Произнося все это, Игорь методично избивал его.

— Но это же игра! Они все давно умерли! Я не сделал ничего плохого!

Он кричал искренне. Он верил в то, что говорил. Я прикусил губу до крови, чтобы не сорваться. Убивать живых людей — это игра?

— Правильно. У меня тоже игра. Я убиваю эсэсовцев в далеком прошлом. Они же все равно умерли.

— Но я не эсэсовец. Я из Москвы. Я из две тысячи сто двадцатого года. Я могу показать свой айди, когда вернемся.

— Ты не понял, ты никуда не вернешься. Ты останешься здесь.

— Не надо.

Пленный уже подвывал.

— Сколько еще игрунов с тобой?

— Пятеро. Были еще двое, но с ними пропала связь.

— Кто вас впустил сюда?

— Я не знаю. Мы в сетке тур нашли. Это должно было быть безопасно.

— Ладно, проверю.

Игорь повернулся