Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

у кого есть хотя бы канал на ютубе, рассказали, что дед воевал, что у него грыжа уже много лет, что ранен не был, но в конце войны был сильный недовес, из-за чего несколько месяцев он провел в больнице. Что после войны двенадцать лет работал учителем в профучилище, затем с семьей переехал под Рязань, где ему дали дом, и как раз из этого дома его сегодня и забрали в районную больницу, а затем — в Москву, в спешке и с семьей. Почему — не знают.

— Он обычный человек, никогда положения особого не просил, — сказала женщина — то ли внучка, то ли невестка Никольцева. Стоящий рядом с ней Белов взглядом показал, что если Сергей упустил этот кадр, то неважно, что там еще он успел сегодня наснимать. Сергей еле заметно кивнул, успокоив его. Такие кадры он никогда не упускал.

Подсняли и то, как Никольцевы перебирают фотографии. На фотографиях самого ветерана не было, но это и не важно — Сергей снимал просто руки и лица. Затем репортеры попрощались, Белов записал телефоны родственников, и они с аппаратурой спустились вниз к Светке, которая все это время сидела в припаркованной машине.

— Ну как? — спросила она, не отрываясь от ноутбука.

— Все обрыдаются, — Белов запрыгнул на переднее сидение. — У тебя как?

— Квадрик намыла, пока вы ходили, — сказала она. — Человек может его подвезти через пару часов на Полагушина, час еще на сборку и настройку.

— Черт, а вдруг они на первом этаже лежат? Тогда квадрик просто проваляется…

— Ну, госпиталь тогда снимем…

— А это госпиталь?

— Да, какой-то сердечно-сосудистый. Я тебе в личку скинула двух людей через контакт — они ответили. Какая-то сестра и охранник. Готовы поработать.

— Вижу, — Белов уже был весь в телефоне. — Охранник говорит, оба лежат в одной палате, один плохой совсем, но оба пока ходячие. Плохо будет, если на кадре они в коляске, или наоборот?

— Ты там спец по тому, кто от чего обрыдается, — Светка, не глядя, слегка опустила стекло и засунула в зубы сигарету. — Я тут пытаюсь у Чуева родственников найти, но, по ходу, никого не осталось. Никольцевы вялые?

— Да так, — Белов пожал одним плечом. — На крайняк сойдут. Баба плакать готова постоянно, так что хорошо получится в любом случае.

Сергей вел машину и чувствовал себя лишним. Он подумал, что, если они и дальше продолжат снимать такое количество материала, предыдущих стариков придется куда-то скидывать, а то и удалять. Второй жесткий был на пределе, да и третьего ненадолго хватит.

— Аня на линии. Что-то знает, но немного, — Светка выкинула сигарету и закрыла окно. — Слать ее?

— Шли. Хотя нет. Если найдет нам разрешение и пустит вперед — можем поделиться.

— Понятно, — Светка склонилась над ноутбуком, затем хмыкнула. — Не хочет.

— Сука, — сказал Белов. — Ну и пусть остается с хером.

Сергей посмотрел на навигатор. Тот сообщал, что на Полагушина они прибудут минут через сорок.

4

— Последние из живых. Лучшие из нас. Сейчас ожидают вердикта, и весь мир, каждый житель планеты, в чьем сердце теплится еще благодарность и живет память…

Сергей сделал несколько плавных съемок, затем — на всякий случай один дальняк с Беловым, стоящим у госпиталя. Через несколько часов здесь будет не протолкнуться от прессы, но у них одних останутся кадры, на которых госпиталь выглядит заброшенным и никому не нужным.

Светка, разослав свои весточки, уже полтора часа сидела на телефоне и с кем-то ругалась. Пока что они смогли отработать только охранника, оказавшегося придурком, мямлящим что-то про времена, когда он сам где-то там служил. Немного еще главврача, который подъехал на рассвете и сказал, что ни один пациент журналистов не примет, пока не позавтракает и не проведет осмотр.

Где-то на периферии мелькала Аня Звягинцева, уже почти подобравшаяся к ним вплотную. Она была знаменита тем, что выбивала разрешения на съемку каким-то своим, безотказным методом, поэтому счет теперь шел уже на минуты.

— Есть! — закричала Светка, и Белов, замолкнув на полуслове, кинулся к ней. Сергей отключил камеру, привычно отметив заряд батареи и заполненность карты. Все трое двинулись на проходную. Там Светка набрала кого-то, протянула трубку покорному охраннику — и через минуту они оказались на территории.

— Корпус, какой корпус? — Белов подбежал к плану госпиталя на сером заборе, ткнул пальцем. — Здесь столовая, здесь два корпуса. Сами они в столовую не пойдут, так?

— Палите сестер в чистом и наглаженном, — сказала Светка. — Завтрак понесут несколько, причем нашим в первую очередь.

— А сколько вообще пациентов? — Белов осмотрелся. — Было бы круто, если только они вдвоем.

— Ребят, — Сергей махнул рукой в сторону одного из корпусов, из которого вышли двое работников столовой, все в белом, толкающие перед собой пустую тележку. — Не они ли?

— Черт его знает, — Белов взглянул вверх, на окна четвертого этажа. — Как там квадрик?

— В пути, — Светка уже шагала ко входу. — Держитесь за мной. Серега, камеру пока не свети.

На входе их остановила дежурная сестра, говорить с ними наотрез отказалась.

— Через Сидоренко, — повторяла она. — Только через него, еще часа посещений не будет.

— А расскажите нам, что они кушали? Людям крайне важно узнать мнение главной сестры, — Белов включил свое обаяние, даже несколько раз громко восхитился чистотой корпуса, но все без толку.

— Через Сидоренко, — твердила гусыня в белом.

Они вышли и закурили. Белов курить не стал, а только ходил рядом со входом, спрятав ладони под мышками. Он чувствовал, как уходит время.

— И что теперь? — спросил Сергей у Светки. Та кивнула на свой телефон.

— Ждем крота, — она ткнула пальцем куда-то в сторону. — Там есть подъезд для каталок, нам туда.

Белов бросился впереди остальных и первый с улыбкой встретил молодую чернявую сестру, держащую рукой приоткрытую стеклянную дверь и поминутно бросающую взгляды в коридор позади себя. Договорившись об оплате, они вошли в корпус.

Сергей включил камеру.

5

— …и до самого, значит, конца. А в конце уже, в апреле, я застрял под Кубинкой. Майор на меня орет, говорит: восемь машин снабжения — и восемь застряли? А я что поделаю: там грязи было — ни в жизнь не видел столько. Хорошо еще, в деревню Рязанцев сбегал, там двух лошадей выписал. Вот что значит — лошадь, нет-нет, да лучше любого автомобиля окажется. Мы, значит, их запрягли…

Белов был на седьмом небе. Никольцев оказался добродушным, чуть полноватым стариком, напрочь лысым и с седой щетиной, покрывающей дряблую шею. Он много и охотно разговаривал, отвечал на все вопросы, подтрунивал над сестрами и вообще был похож на очень-очень старого