Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Чуев оказался совершенно другого сорта. Сухой, сморщенный, много кашляющий, он сразу же стал тихо и злобно на них скрипеть. От интервью отказывался, говорить о прошлом не хотел.

— Знаю я вашу херню, — он ткнул пальцем в Сергея. — Я еще вчера узнал. Ждете, кто из нас первым сдохнет.

— Григорий, вы первый день, а уже бурчите, — Никольцев погрозил ему пальцем. — Ребята репортаж о нас делают, хотят рассказать, каково было…

— Хер там! — Чуев посмотрел на Белова, задвигал беззвучно губами. — Не тут-то было. Я умру, а тебя по шоу таскать будут — вот чего. Только я тебя переживу, слышишь? Точно переживу. И на шоу их не поеду, мне уже сестра одна, коза, предлагала ордена напялить для камеры за восемь тыщ. Говорит, звездой буду, что все у меня подписи просить будут. Сука.

— Дура, — еле слышно прошептала Светка и стала громко разговаривать с Никольцевым, отвлекая его. Никольцев, было нахмурившийся от слов Чуева, вновь ожил и заговорил о прошлом. Сергей пальцем нажал кнопку записи и сделал крупный план.

6

У ворот их встретила Аня, вытаращилась на них, а потом потребовала предъявить разрешение, будто бы имела на это какое-то право. Белов ее послал.

— Слышишь, Сергей? — закричала Аня им в спины. — Если принесешь мне то, что у тебя на жестких, возьму на постоянку и премию начислю! А ты, Белов, — все же знают, что ты никакой не Белов! Бельчиков ты, слышишь? Зачем фамилию поменял, Бельчиков, тебя же в военкомате потеряли!

Белов резко обернулся и раскатисто, протяжно выматерился, вызвав Анин смех.

— Бельчиков ты, и все! А ты, Сережа, звони мне!

Они залезли в машину, и Сергей включил радио.

— Пока ничего, — сказал он через некоторое время. — До радио еще не добралось. Что дальше?

— Отдай мне все жесткие, — сказал Белов, уткнувшись в телефон. Голос у него был злой.

Сергей взглянул на него, поморщился и стал расстегивать сумку.

7

Их репортаж вышел еще до обеда, когда к госпиталю подъезжала всего третья машина, зато потом репортеры повалили гурьбой. Охранник, напыщенный и важный, ходил здесь же и зачем-то записывал на бумажку номера всех автомобилей, охотно давая интервью вновь прибывшим. Каждый час выходил главврач и давал краткий отчет. Все хорошо. Пациенты чувствуют себя нормально. Интервью давать больше не хотят.

Белов ликовал. Он почти не вылезал из машины, обрастая пустыми пакетами из «Деливири клаб» и недопитыми бутылками «Аква Минерале», и вел краткие, простые беседы по телефону, состоящие в основном из цифр, произнесенных не терпящим возражений тоном.

А потом Светка, вздохнув, протянула им на передние сиденья ноутбук, и Белов, покосившись на экран, изменился в лице.

— Чуев или Никольцев? — спросил он. — Хоть бы Чуев, черт побери. Плохо будет, если Никольцев.

Но это оказался Никольцев.

8

Светка внезапно сдала. Она немного поплакала, а затем ходила потерянная рядом с машиной и все пыталась узнать у той самой чернявой медсестры, от чего именно Никольцев умер и не было ли это результатом стресса, как она это сама называла. «Результатов стресса» она боялась жутко и уже готова была даже куда-то бежать и перед кем-то извиняться, поэтому, когда прессу пригласили внутрь, Белов нехотя оставил ее у машины, взяв с собой только Сергея.

Все уже знали, где живет последний ветеран, и располагались так, чтобы за диктором было видно если и не его окно, то хотя бы корпус. Белов, толкаясь и огрызаясь на конкурентов, занял лучшее место: его все теперь узнавали и прекрасно понимали, что, если их канал вдруг затребует материал с умершим уже Никольцевым, обращаться придется именно к Белову. Поэтому, хоть и с тихим матом, ему уступили лучшее место.

Сергей проверил звук, быстро выставил iso, прикрыл диафрагму. Сейчас на «тушке» стоял полтинник, карманы оператора оттягивали ширик и портретник — Сергей за время работы научился менять объективы практически вслепую. Человек с квадрокоптером так и пропал где-то на подъездах — говорят, его перекупили журналисты с Первого, но это было уже неважно. Вокруг все вразнобой начинали говорить вводные и вступительные, на первых порах практически повторяя друг друга. Пространство вокруг заполнилось патриотичными, пламенными восклицаниями и гордой, но показательно смиренной грустью.

Позади Белова, у входа в лечебный корпус медсестра подбежала к главврачу и что-то сказала ему на ухо, почти выкрикнула. Тот оторвался от бумаг и, даже не посмотрев на медсестру и ничего не переспросив, бросился к дверям. Медсестра потерянно огляделась, заметила камеры и, обхватив себя руками, кинулась за главврачом.

Белов заметил напряжение Сергея, обернулся и посмотрел на бегущего врача, на медсестру, мигом уловил ситуацию и, не прекращая говорить, изменил тон. Теперь он произносил слова слегка трагично, качая головой и поглядывая через плечо.

Кто-то вскрикнул, тонко и коротко, и Сергей поднял взгляд. Он абсолютно точно знал уже, куда ему смотреть и что он там увидит, знал это еще до крика, еще до встревоженной медсестры. Он инстинктивно знал, что увидит, кажется, еще с того момента, как Белов заговорил о 22 июня, знал по блеску в его глазах, по низким облакам над серой дорогой, по узорам прилипшей грязи на крышке объектива, по дорожным знакам, переворачивающимся в отражении лобового стекла.

Знал, что все будет плохо.

На подоконнике четвертого этажа в напяленном поверх больничной рубахи парадном кителе стоял Чуев. Он попытался удержать фуражку, но ветер содрал ее с головы, и та канула вниз, царапая черным козырьком деревья. Чуев что-то закричал еле слышно, ткнул пальцем в толпу журналистов, будто обличая их, а затем развернулся в сторону палаты и выкрикнул несколько слов туда. Серое небо над его головой сливалось с его старым потускневшим лицом, и лишь белки глаз иногда сверкали вниз и в стороны, будто пытаясь вырваться из серости, в которой полностью погрязли. Снизу никто не произнес ни слова, они все превратились в слух, будто старик читал им нагорную проповедь, а они, как послушные ученики, ловили каждое его слово, хотя на самом деле разобрать могли лишь отдельные звуки. А затем как по команде все операторы подняли вверх камеры, задвигали объективами, ловя фокус и приближая картинку, и явственно стало слышно их глубокое, осторожное дыхание, сливающееся с ветром над их головами.

— Снимай! Ты снимаешь? — Белов в восторге смотрел на старика, лицо репортера стало одновременно голодным и возвышенным, руки он вытянул слегка вперед, будто благословляя Чуева на то, что тот задумал. — Снимай, Серега! Все обрыдаются!

Сергей опустил камеру и отвернулся, увидел