Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

ввязался, и целую неделю вздрагивал от каждого звонка в дверь. Но приходили либо курьеры из доставки, либо обычные патрули общественного порядка. Когда явился первый патруль, душа Русика натурально ссыпалась в пятки, но патрульных сам Русик интересовал мало: они пошастали по квартире, позаглядывали во все углы, непорядка не обнаружили и молча отбыли на маршрут. Следующий патруль Русик встретил уже спокойнее, а во время третьей проверки вообще практически не волновался.

А через три недели после налета Русик поучаствовал в подрыве магнитоплана. Магнитоплан был грузовой, что и куда он вез, Русик понятия не имел, потому что коллеги-партизаны общались с ним исчезающе мало. Показали сектор для наблюдения, велели не сводить глаз, а если появится патрульный магнитоплан, немедленно доложить связному, который прятался в ракитнике у ручья. Патрульные не появились. Зато по ту сторону ракитника знатно ухнуло, а спустя несколько минут поступила команда отходить. Опять же парами.

Остальное Русик снова узнал из новостей. Особенно поразил его вид взорванного магнитоплана: обычно белоснежный диск с одной стороны был закопчен и вскрыт, словно консервная банка. Он косо валялся на наклонной обочине шоссе Звенигород-Малоярославец. Вокруг маячили сразу четыре патрульные машины — такие же диски, только поменьше, и шныряли чужие в белых комбинезонах. Надо понимать, выискивали следы партизан.

Потом случились подряд два налета, еще один подрыв магнитоплана, диверсия на насосной станции и суд над предателем. Предателем оказался худой старик с бегающими глазами. Что-то не то у него нашли в личном блокноте. Куратор в маске сурово зачитал обвинительный приговор, старик впал в истерику, но его живо отоварили по кумполу и без дальнейших разговоров сунули в реактор. Куратор после этого сразу куда-то испарился, а Жвал заверил, что так будет с каждым, кто осмелится осквернить имя борца за свободу предательством.

Казнь произвела на Русика неизгладимое впечатление — теперь он совершенно точно знал, что его ждет в случае какой-нибудь оплошности. Незаметно прошел год. Русик уже не был младшеньким, поднабрался опыта в уличных акциях, ночных налетах, подрывах и диверсиях. Ему даже доверили командовать тройкой, правда, не во время боевых действий, а большей частью на предварительном изучении местности. Пару раз Русик передавал новичкам-курьерам флешки, получаемые от Жвала. Несколько раз самому пришлось забирать флешки из тайников, куда их доставляли новички из других партизанских групп. Движение ширилось и росло — чужие не успевали чинить поврежденные взрывами здания и дороги.

Случались и провалы, и аресты. Из первоначального состава группы осталась, дай бог, половина. Но, видимо, среди захваченных инопланетянами партизан не нашлось предателей и стукачей: дома чужие ни единого человечка не взяли. Только при неудачных отходах с акций и непосредственно на акциях, если они проваливались.

Но все чаще Русика посещал тяжелый и надоедливый вопрос: зачем? Зачем они делают то, что делают? Зачем взрывают магнитопланы, зачем громят склады и подстанции, зачем разбрасывают листовки с призывами к борьбе против небесных оккупантов? Чтобы опять было нечего жрать, чтобы вечером страшно было выйти из дома, чтобы в парке опять было насрано под каждым кустом, а вместо снежно-белых летающих дисков по раздолбанным дорогам опять разъезжали гелендвагены с мигалками, откуда любого пешехода легко смогут пристрелить, и стрелку за это ничего не будет? Опять нищета, наркота, болезни и бандитизм? Опять радиоактивные свалки, запах тухлятины из подвалов, радужная пена в каждом ручье и бесконечная реклама никому не нужного барахла в телевизоре, причем барахло это все равно не купить, потому что денег нет?

Именно это все — свобода?

Нет, конечно, без инопланетян большинство сразу же перестанет ходить на работу. Но тогда и еду фиг закажешь! Это сейчас вышел с терминала в службу доставки — и через десять минут тебе курьер в дверь стучится. Хочешь — икра черная, хочешь — фрикасе из крольчатины, хочешь — утка по-пекински. Как-то неохота после такого изобилия снова кошатину жрать. Да ну его нафиг — такую свободу, лучше уж оккупационный порядок! В сущности, что такого гадкого и непоправимого хотят от людей инопланетяне? Работать заставляют? Так вообще-то без работы ни еды вкусной не бывает, ни одежды — ничего! Не возникает же все это из пустоты? Кто-то же должен выращивать хлеб, пасти коров, шить одежду и строить дома? Землянам, правда, ничего из вышеперечисленного не доверяют, но, может, оно и к лучшему. Может, именно поэтому и черная икра есть, и крольчатина всякая. До прилета чужих икра была в жутком дефиците и стоила космических денег. Только морды из гелендвагенов и могли себе позволить.

В общем, размышления рвали на части неокрепшую душу Русика, и сам себе не мог он ответить, зачем борется и стоит ли бороться вообще. Пламенные речи куратора (в неизменной маске) он внимательно выслушивал, но, говоря начистоту, призывы к свободе и свержению оккупационного режима с некоторых пор трогали до странности мало.

Партизанил Русик, в общем-то, по инерции, потому что в какой-то момент начал догадываться: взрывами магнитопланов и насосных станций режим не свергнешь. Но Русику хватало благоразумия ни с кем не делиться своими мыслями. Возможно, именно поэтому он продолжал исправно партизанить, а не почил в недрах реактора, как некоторые вольнодумцы и баламуты.

Борьба пощады не знает…

— Едет, — прошептал сзади Жвал.

Русик встрепенулся. Действительно, в промежутках между воплями птицы народился и окреп тонкий звенящий свист — звук рассекаемого магнитопланом воздуха.

— Хряпа, Костыль — на исходную! — негромко скомандовал Жвал.

Русик послушно сполз с подстеленного лавсанола, углубился в кусты и нашарил пульт дистанционки под срезанными ветками.

В группе Русика называли Хряпой. Партизаны пользовались только кличками: считалось, что знание настоящих имен опасно.

Магнитопланы носились над бывшими дорогами с постоянной скоростью, поэтому заложить взрывчатку и рассчитать момент подрыва было, в общем-то, несложно. Как только придет сигнал от авангардной группы, расположившейся у дороги километром дальше, можно подрывать. Костыль, застывший рядом с Русиком, неотрывно пялился на экран коммуникатора, куда должен был прийти сигнал. Магнитоплан был уже виден вдалеке — светлая точка над темным полотном дороги. Он приближался с неимоверной быстротой, обращаясь в толстый белоснежный диск с зализанными кромками.

— Готовность! — прошептал Костыль и начал отсчет: — Десять!

Русик вынул пульт из-под веток и откинул защитную крышку.

— Девять! Восемь! Семь!

Русик положил большой палец правой руки на шероховатую красную кнопку.

— Шесть! Пять! Четыре! Три!

«Ну, — подумал Русик, — сейчас! Только не промахнулись бы в авангарде!»

Шелест приближающегося магнитоплана стал отчетливо-громким.

— Два! Один! Подрыв!

Русик старательно утопил кнопку.

По идее должно было оглушительно ахнуть, должны были синхронно взметнуться фонтаны грунта и