Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

винтовками. Пошарили, выбрали нужное, выпрягли лошадей, навьючили, да и в сторону от дороги. И тут снег — рано, не ожидали его. Не повезло. За полчаса выпал и лег, не растаял. Следы. Много не наплутаешь, когда по белому листу черным карандашом путь размечен. И снег, гад такой, не прикрыл, не падал больше, ни снежинки. От карателей ускользнули трое — Николай с Сашкой по кустам, Игнат тоже. Потом вернулись, Степаныча нашли.

— В путь-дорожку дальнюю… — донеслось, забулькало с носилок.

— Доктор нужен, — проворчал Игнат, тоже ни к кому не обращаясь, говоря очевидное. И добавил обычное: — Вот сука.

Но Николаю вдруг жутко захотелось, чтобы все обошлось, чтобы вышли они на какой-нибудь кордон или лесной хутор. И пусть там живет старый, вышедший в отставку военврач. И пусть инструменты у него будут при себе.

Степаныча Николай любил, и Сашка его любил, и, наверное, даже Игнат. Потому что человек добрый, на шутки не обижался, сам шутил без злобы. Умел и знал много, до войны жил в самой Москве, работал в институте каком-то. В отряде его сначала профессором называли — не прижилось, Степаныч роднее как-то.

Николай нарвал сухой травы, напихал под фуфайку на плечо, чтобы носилки меньше натирали. Поднялись — первый шаг отдался болью, второй, дальше легче пошло.

— Я вот думаю, — подражая Дурову, рассудительным тоном спросил Сашка, — от немцев мы оторвались, куда теперь?

Николая тон резанул: Дуров-то уже два дня как землю не топтал. Захотелось обругать мальчишку, но споткнулся и едва не выронил носилки. Плюнул сквозь зубы, а тут и Игнат очнулся от монотонной ходьбы:

— Ага, куда, блин, топаем, рыжий?

Они что, его теперь за командира держат? С какой стати? Он и в отряде-то случайно оказался. Немцы город заняли — что оставалось? Только в партизаны, не вкалывать же на фабрике на фашистов.

— А чего меня спрашиваете? — огрызнулся он. — Я вам африканский проводник, знаток джунглей?

— Ну, впереди идешь, — стушевался Сашка.

А Игнат топал, будто и не спрашивал ничего, сопел носом как обычно.

Плечо ныло, набитая под фуфайку трава разлетелась после первого шага, соломинки нашли ходы сквозь рубаху и кололи спину. Наверное, поэтому Николай не заметил рытвину, нога соскользнула, носилки дернулись и повалились на землю. Хлюпнуло — как раз начиналось мелкое болотце, вокруг грязь, кочки и кусты без листьев.

Степаныч вскрикнул и сразу замолк, Игнат пробормотал неразборчивое, но разбирать и не требовалось. Хуже всего то, что жердина поломалась и раненого нести было не на чем: деревьев поблизости не наблюдалось, только кусты да кочки. Сашка, переживающий, что ему не доверили носилки, тут же вызвался:

— В лес сбегаю, новую палку принесу.

— Сиди, — остановил его Николай. — Стемнеет скоро, обратно нас не найдешь.

Сашка достал часы — простенькие, но зато самим добытые, трофейные:

— Половина седьмого только.

— На кочке, как суки, сидеть будем — а ты заблудишься, — проворчал Игнат.

Пока шагали, Николай привыкал к идее, что отвечает он. В смысле решает за всех троих. Или за четверых, если считать и беспамятного Степаныча.

— Раненого понесем на спине. По очереди. Пока палку не найдем.

Дальше не шли, а еле ползли. Степаныч не пел больше. Сашка отставал, в придачу к автоматам он тащил отяжелевшую от сырости плащ-палатку, бывшую раньше носилками. Изредка все-таки забегал вперед, заглядывал в белое лицо, в закатившиеся глаза раненого. Ничего не говорил.

Болото кончилось крутым берегом, там, наверху, росли сосны. Слишком большие, не годные для носилок. Вскарабкались, сделали несколько шагов. Игнат, шедший первым, остановился, махнул рукой. Впереди между стволами в сумерках мелькнул огонек. Еще раз мелькнул.

— Немцы? — прошептал Сашка и потянул автомат.

— Подожди, — шикнул Николай. — Может, деревня.

— Доктор, блин, нужен, — проворчал Игнат.

Степаныч неожиданно запел, громко и неразборчиво. Все рухнули во влажную, тронутую снегом хвою. Николай выполз из-под раненого, обернулся к Сашке за оружием, но увидел, что тот сам уже готов стрелять — автомат в сторону огонька, затвор медленно назад тянет, чтоб громко не клацнул. Второй ствол у Игната, направлен туда же. Вынул из-за пояса вальтер.

В тишине лежали минут пять. Ничего. Николай поднялся:

— Посмотрю.

Прошел всего шагов несколько — это в темноте да с устатку казалось, что огонек далеко. А тут видно стало: полянка, бревенчатый дом, окошко светится. Николай подобрался, заглянул с угла. За столом сидел парень лет двадцати пяти, чистый, ухоженный. Такому бы в клубе со сцены выступать, а не в лесной избе за тесаным столом книжку рассматривать. Николай медленно потянул дверь — не скрипнула, зашел в сени, рванулся в комнату пистолетом вперед:

— Хэнде хох! Сиди где сидишь!

Парень за столом дернулся от неожиданности, обернулся. Не отрывая глаз от пистолета, медленно сказал:

— Здравствуйте.

— На чердаке, в погребе люди есть? — Николай ткнул стволом вверх.

— Не думаю, — ответил парень. — Вы кто?

— Меньше знаешь — лучше получится. Ты что здесь делаешь?

— Живу.

Врать он не умел, ребенку понятно, что такие франты к лесу и близко не подходят. Но много ли с ним риска? Этот наверняка один, и до утра здесь никто не появится, а вот Степаныча в тепло занести надо. Ткнул стволом — и парень поднялся с табуретки: не оставлять же его за спиной. Вышли наружу, и Николай крикнул:

— Тащите сюда! Безопасно.

Из сумерек выдвинулся Игнат со Степанычем на плечах, Сашка шел сзади, выставив вперед оружие. Выглядело, будто он конвоирует Игната.

— Раненый? — спросил уже опустивший руки парень. И засуетился: — Кладите сразу на стол, я осмотрю.

— А ты кто такой, чтоб рассматривать? — огрызнулся Николай.

— Врач, — неожиданно резко ответил тот и без разрешения ушел в избу.

Тут только Николай понял, что его настораживало: речь звучала нормально, по-русски, но как-то не так, непривычно. Но не до рассуждений: врач — большая удача. Кем бы он ни был, против двух автоматов вредить не осмелится.

Степаныча положили на стол, а парень достал из-под лавки саквояж, оказавшийся набитым разноцветными коробками. Вынул кривые ножницы и разрезал самодельную повязку на животе у раненого. Отошел к умывальнику, помыл руки, натянул на них резиновые перчатки — тонкие, таких Николай никогда не видел. Из саквояжа появились два шприца, другой никелированный инструмент и даже крахмально-белый халат. Вот везет!

Сил удивляться не оставалось, Николай только попятился к лавке, чтобы сесть, но наткнулся на уже храпевшего там Игната. Сашка притулился на самом краешке у стенки и готов был заняться тем же.

Парень нацепил марлевую маску, но обернулся и кивнул на печку:

— Там каша горячая, чай, поешьте. Видно, как устали.

За