Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

позади. Вернуться и найти ее казалось невозможным. Оно и хорошо, за ночь снег подтаял, лежал редкими пятнами, а не исписанным следами белым листом. И носилки получились удобные, ухватистые, не такие, как соорудили в спешке в первый раз. Степаныч на них лежал смирно, не дергался, то смотрел в небо, то немного поворачивал голову. Только непонятно, понимает, что вокруг, или спит с открытыми глазами. Обезболивающее? Наверное, оно. И на душе было легко, словно все опасности позади, осталось только пройти немного до другого места, такого же хорошего, как приютившая их избушка.

Сосны скрыли уходящих, только раз мелькнула рыжая шевелюра снявшего шапку Николая. Коля закрыл за собой дверь, занялся уборкой. Под ложечкой сосало, не завтракал ведь, но гости подъели все, кроме килограмма сушек. Сушки Коля отдал им с собой.

Собрал инструменты, сложил в саквояж, сверху окровавленный халат. Сваленные в углу побуревшие салфетки и ватные тампоны хотел сжечь, но подумал: может, они до завтра коптить будут. Тоже запихал в саквояж.

В полдень часы на руке зажужжали, поднес их к лицу, сказал кратко: «Ушли, могу возвращаться», — и оказался перед столом замдекана по лечебной части, а заодно и руководителя практики. Тот улыбнулся:

— Прекрасно, вы справились. А еще сомневались, раздумывали: соглашаться на индивидуальный план или, как все, скучать две недели в больнице.

— А вдруг бы… — Коля замялся, вдруг не получилось бы, умер бы раненый прямо там, на столе. Но показывать неуверенность не хотелось. — И морфинового препарата две таблетки всего. Может, как-то им передать, по правилам, на десять дней назначать надо.

Замдекана вздохнул, встал из-за стола, положил руку на Колино плечо. Сказал тихо:

— Не надо. Через день группа выйдет… вышла тогда, в сорок втором, на немецкую колонну.

Ноги подкосились, Коля оперся на подставленную руку, сел прямо на замдеканский стол. В голове крутились вопросы, возмущение, но преподаватель понял без слов, ответил:

— Так не образовалось временного парадокса. Цинично звучит, но погибли они голодными или сытыми, значения не имело. И сам подумай, ведь раненый тот день прожил без боли.

Помолчал и добавил, вдруг перейдя на ты:

— Знаешь, пациенты не всегда умирают по вине врача.

Борис Богданов. ТОЧЕЧНЫЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ

Слоистый туман приглушил запахи дыма, горелого железа и крови. Скоро взойдет солнце, туман рассеется, и небо взглянет на изрытое воронками поле, чадящие остовы танков, битые орудия, россыпи гильз в полузасыпанных ходах сообщения и трупы, трупы, трупы!.. Изуродованные тела людей, застывшие в нелепых, невозможных для живых позах.

Небо привыкло к смерти.

Оскар присел на бруствер окопа рядом с погибшим красноармейцем. Мельком мазнул по нему взглядом и отвел глаза. Его мутило. За год, проведенный в этом времени, он так и не смог согласиться с той безумной легкостью, с которой одни люди убивали других. Небу было легче.

Немцы здесь не прошли, откатились назад, теряя технику и оружие, и даже не вынесли убитых. Из защитников безымянной высоты тоже не уцелел никто — во всяком случае, так значилось в архивных документах. Когда советские войска вернулись на позиции, живых здесь не осталось. Сейчас это была ничейная земля; поле боя принадлежало мертвецам…

Командировка подошла к концу. Гаупт-ефрейтор, за которым он присматривал, вернулся из боя контуженным, но живым. Его ждал полевой госпиталь и списание из рядов вермахта. Теперь следить за ним будут другие люди, и, наверное, он изобретет или напишет то, что должен изобрести или написать. Оскар не знал деталей. Они вредны, ведут к личностному отношению к событиям, повышают вероятность ошибки. А так… малозначащий эпизод в работе. Минимум нервов, максимум эффективности.

Теперь на базу, отдыхать и отсыпаться, но сначала смыть с себя отвратительный запах пороховой гари! Оскар представил, как встанет под душ, а по спине, по бокам и животу будут хлестать тугие струи воды, чистой, насыщенной кислородом, горячей и ледяной попеременно…

— Пить… Воды…

Солдатик, которого Оскар посчитал убитым, очнулся. Устав требовал немедленно покинуть это место, ведь никто не должен заметить наблюдателя. Плевать! — решил Оскар. Парень скоро умрет, кому помешает их контакт?

Оскар приподнял голову раненого и приложил к его губам флягу с водой.

— Спасибо, — парень сделал глоток, скривился и без сил откинулся назад.

Потерял сознание? Оскар провел диагностом вдоль его тела. Все оказалось не так плохо: внутренние органы в порядке, контузии нет. Однако перебиты ноги, и осколки костей прорвали ткани и кожу, и шаровары набухли от крови. Тяжелая травма, но даже в этой эпохе излечимая. Главное — вовремя оказать помощь. Да только кто это сделает? До ближайшего медсанбата час хорошим шагом, а парень не может даже ползти.

Оскар стиснул зубы: как же противно… Черт бы подрал все уставы и регламенты! Иногда он ненавидел собственную профессию и даже благополучные время и место, в которых ему повезло родиться.

— …даже не потрогал ее, — внезапно заговорил солдат. — Только после свадьбы, сказала… Мамаша у нее, вишь, строгая. Отгулял, и сразу в военкомат… Дурак!

Парень бредил. Оскар видел, как с каждым словом жизнь покидала молодое тело. Заострялись скулы, вваливались глаза, а может, это была иллюзия, ведь он так и не привык к виду смерти и крови. Впрочем, архивы не врут. Здесь не выжил никто, и этот мальчишка тоже скоро уйдет.

Оскар передернул плечами. Что-то кольнуло с левой стороны груди. Что там у него, в кармане куртки? Средство от шока и заражения крови. Мутная жидкость в шприц-тюбике едва заметно мерцала в лучах восходящего солнца. Лекарство для гаупт-ефрейтора, которое не пригодилось. Не панацея, но может продлить жизнь. На сколько?

Парень снова очнулся и застонал.

Проклятье! Почему он должен нянчиться с одними и забывать про других? Оскар сорвал колпачок шприц-тюбика и вонзил его в бедро умирающего.

Мощная штука — современная фармацевтика. Солдат очень быстро порозовел, дыхание успокоилось, потом он открыл глаза и посмотрел на Оскара.

— Ты ангел?

Почему бы и нет? Защитный комбинезон, маска-хамелеон на голове, противоосколочный зонтик за спиной… Наверное, его можно принять за ангела, особенно если страстно желать этого.

— Молчи, — сказал Оскар. — Береги силы.

Строители станции оторвались на полную. Ажурные стены вырастали из тропического сада и вздымались на десятки метров к лазурному небу, вокруг в кажущемся беспорядке были разбросаны арки, витые колонны, портики, стелы и прочие архитектурные излишества. Цвели магнолии и розы, гелиотропы и левкои, резеда и множество других растений, которых Оскар не знал. Все вокруг было напоено ароматами, словно местные обитатели не выносили чистого воздуха. Возможно, их тоже ломало от запаха крови…