Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— То есть опять бардак, беспредел, бандитизм, неравенство, грязь, радиация, свалки, голод? Так?

Русик еще подумал и снова согласился:

— В конечном итоге, видимо, так.

— То есть ты желаешь себе, а заодно и миллионам законопослушных землян вместо размеренной, сытой и безопасной жизни голодное прозябание? Под знаком пресловутой свободы, которой, кстати, почти никто в конечном итоге не получит?

Русик насупился. Собственные размышления последних месяцев, будучи озвученными, не стали ни понятнее, ни милее.

— Я тут глянул на анимацию твоих настроений — ты ж умный парень, в принципе все понимаешь и сам не веришь в то, что говоришь, в свободу эту вашу долбаную. Так ведь? Давай без дураков — не веришь ведь?

— А даже если и так?

— Пытаюсь понять, зачем тебе все это. Зачем рисковать быть пойманным и наказанным, если борьба ваша все равно ни к чему не ведет.

— Зачем… — пробормотал Русик. — Откуда я знаю зачем.

Это было чистой правдой. Однажды начав партизанить, он просто не смог остановиться, хотя это было бы наиболее разумным выходом. Особенно после того, как пришло понимание: к победе такая борьба заведомо привести не может.

— Я дерусь, потому что дерусь, — усмехнулся инопланетянин. — Это так по-человечески!

Русик угрюмо молчал.

— Ладно, с тобой в принципе все ясно. Наказывай тебя, не наказывай — все равно ведь в конечном итоге опять пойдешь магнитопланы взрывать. Сам вряд ли организуешься, но на твой век обязательно найдется очередной Жвал — таким подобные тебе органически необходимы. Стало быть, тебя разумнее будет…

Инопланетянин многозначительно умолк, хотя Русик, похолодев, уже приготовился услышать слово «устранить».

— …использовать, — наконец-то завершил фразу инопланетянин. — По-умному.

Русик от облегчения чуть с табурета не свалился. Не хотелось ему умирать. Даже за недостижимую свободу. Инопланетянин, похоже, наблюдал за его реакцией. Во всяком случае, он чего-то ждал, возможно, каких-нибудь слов.

— По-умному — это как? — хмуро спросил Русик. — В соглядатаи? Или в полицаи? Так я комплекцией не вышел в полицаи.

— А в соглядатаи? — переспросил инопланетянин с откровенным любопытством.

— Я ж засвечен, — пожал плечами Русик, не сомневаясь, что его поймут. — Кто мне теперь поверит? По крайней мере, в первое время. Да и не буду я стучать — противно это. Для виду, может, и соглашусь, но на деле…

«Боже, зачем я это говорю?» — подумал Русик, снова внутренне холодея.

— Не обязательно тебя использовать здесь же, — проворчал инопланетянин.

— У нас была связь с группами из других городов, — вздохнул Русик. — Информация о провалах считалась важной. Обо мне уже знают.

«Вот ты и запел, — внезапно сообразил Русик. — Вот и застучал. Сам. Без нажима. Надо же, как он меня ловко…»

— Мелко берешь, — заявил инопланетянин, снова берясь за свой брусок на столе. — Мелко, господин будущий оккупант!

Повозившись, инопланетянин снова обратился к Русику:

— Ну что? Двухмесячные курсы и должность в оккупационной администрации. Поначалу, конечно, работа несложная, но по ходу дела освоишься, задатки у тебя есть и неплохие. Такие дела, Хряпа.

— Все-таки в полицаи, — хмуро произнес Русик.

— Не в полицаи, — поправил инопланетянин. — Я же сказал: в оккупанты. Может, ко мне домой, может, еще куда — там разберемся. Думаешь, у меня дома не аналогичная хрень? Если бы не оккупационный режим, та же помойка и беспредел, только понаприлетевшие люди-оккупанты и спасают. Любое общество, Хряпа, — это тупое и безмозглое стадо, которое без пастухов неизбежно сползает с одной стороны в терроризм, с другой — в толерастию, а что одно, что другое — социальная смерть. Нет, братец, только оккупация, только пастухи, другого пути нет, обитаемый космос давно освоил эту модель, и менять никто ничего не намерен. Стадо и пастухи, вылавливающие из стада других потенциальных пастухов с шилом в одном месте и нежеланием существовать в неге и сытости. Кажется, таких у вас называют пассионариями. Так-то, Хряпа. Смирись.

И громче:

— Конвой!

Андрей Загородний. ПРАКТИКАНТ

Десять минут ходу — и плечо начинало чувствовать корявость давившей на него деревяшки. Деревяшка и была корявой: нормальные ручки в спешке не сделаешь, и так едва оторвались. Николай вздохнул поглубже — думать бы о хорошем. Вот, например, уже час идут под соснами — кроны высоко, никаких кустов, летом здесь сухо и хвоя. До этого пробирались через ольховник, носилки на руках тащили, теперь их хоть поднять можно, плечом подпереть.

Третий день отряд шел на северо-запад. Медленно, еле полз. Да и отряд ли? Четыре человека осталось. Николай — студент второго курса учительского института, Игнат — злой неповоротливый дядька с бородой и вечно простуженным носом. Еще Сашка — говорит, что семнадцать, но врет, конечно. Сашка нес два автомата и почти пустой рюкзак. Мужики тащили самодельные носилки со Степанычем. Тот бредил, невнятно бормотал, вдруг вскрикивал, а иногда, что было страшнее всего, начинал громко петь. И при пении — только при пении — у него изо рта поднимались большие красные пузыри.

Николай шел впереди и радовался, что пузырей ему не видно. А Игнат… Игнату все равно, только выматерится лишний раз.

Там, в арьергарде, Сашка посмотрел на часы:

— Пять часов, привал! — Заранее договорились не останавливаться слишком часто.

Притоптали снег, опустили носилки — надо отдохнуть. Развели костерок, стали греть воду. Мысли одна гаже другой. Летом, осенью нормально жили. Партизанили понемногу, отряд маленький — двенадцать человек. То грузовик, от колонны отставший, перехватить удавалось, то в деревню наведаться, чтобы полицаи слишком вольготно себя не чувствовали. Командир Дуров из местных был, ему местные и рассказывали, где что происходит. А узнав, где немцы, нетрудно и рейд подготовить. Дуров заранее говорил, где провизией разжиться можно, кого из полицаев к стенке, а кого попугать только. Как-то Николай спросил:

— А чего ты, Дуров, всех гадов порешить не хочешь? Родственники, что ли?

— Ты, рыжий, не понимаешь. Нас дюжина всего, одних предателей побьем — немцы других поставят, если своих не найдется, так из другого района возьмут. Пусть свои служат, но испуганные. Победим — тогда всех судить будем. По делам их. А пока пусть поживут, но только те, которые не зверствуют.

Теперь Дуров лежал в грязном снегу где-то позади, в двух с лишком днях пути.

Игнат задрал голову, выругался в бога, в матерь, в серое небо.

— Правильно, — хмыкнул Николай. — Все дело в боге, фиг бы нас нашли без его помощи.

Говорил он это просто так, чтобы не молчать. Дураку понятно: не выпал бы снег — все прошло бы на ура. Делов-то, обоз взяли, пять телег, охрана — два стрелка с