Ленинград-61 (Книга первая) - Игорь Яр

Судя по архитектуре и состоянию, парикмахерская ещё дореволюционная: скособоченное двухэтажное деревянное здание с проваливающейся крышей между двумя кирпичными брандмауэрами. Слева сама парикмахерская под здоровенной аляповатой вывеской, с двумя окнами по обе стороны от входной двери. Справа симметрично расположился ремонт часов, за остальными окнами, похоже, живут люди. Да уж, видок ещё тот, к тому же и номер дома тринадцатый. Но раз девушка говорит, что здесь хороший мастер, какая мне разница?

Впрочем, ещё оглядывая двор Дианкиного дома, понял, что внешний лоск проспекта – это ещё не весь Ленинград шестьдесят первого года. Не знаю, что тут происходило во время войны, вроде бы особых разрушений не заметно, но окраина, несмотря на такие громкие названия, как Ярославский проспект или Скобелевский, по моим меркам выглядит довольно убого. В «моё время», разумеется, здесь всё уже отстроили заново, мало что осталось из прежнего. Потом вдруг прикинул: а как это выглядело до войны? В общем-то милый провинциальный город, что же он напоминает? Да всё тот же левый берег бабушкиного Тутаева. Почему-то сразу стало спокойнее.

Зашли в обитую дерматином скрипучую дверь, разом попав в забытые парикмахерские ароматы. Само заведение небольшое, но здесь и правда два «зала» - мужской и женский, два кресла в каждом.

- Побриться можно?

- Подождите, молодой человек, перед Вами ещё гражданин.

Торопиться сегодня некуда! Присел на скрипучий стул рядом с Дианой, поглядываю, стараясь не показать сильного интереса. Так-то всё ожидаемо: отделка в старом стиле, зеркала, столики с ящичками, полочки, ножницы, щипцы, расчёски в стаканчиках из непривычного желтоватого пластика. Угрожающего вида ручная машинка для стрижки на столе у «моего» мастера почему-то вызывает ассоциации с зубным кабинетом… На краю полки примостился флакон зеленоватого одеколона с пульверизатором, к нему тянется оранжевая трубка «груши», как у ручного тонометра, только в сеточке.

Справа от зеркала висит широкий ремень с ручкой, это знаю: для правки лезвия. На полке парочка опасных бритв с перламутровыми рукоятками: одна сложенная, вторая зловеще поблескивает в свете плафона. Вот такой сам я точно никогда не воспользуюсь! Зачем-то спиртовка, как в школе на уроках химии. А, понятно: отпустив предыдущего клиента, мастер чиркнул спичкой и поставил блестящую коробку со скрученной салфеткой на синеватый огонёк.

Скучать пришлось ещё минут пять, изучил между делом прейскурант на стене напротив. Полька, бокс, бобрик, «с машинкой», «бритый» – всё кажется смешным. Как выглядят причёски - можно разглядеть на фанерках с фотографиями на стенах. Вот и мой черед: мастер прилаживает неказистый подголовник, моет руки и меняет салфетку. Усаживаюсь в потёртое скрипучее кресло, вместо простыни такая же салфетка на шею. Сам процесс небыстрый: сначала мастер взбивает пену видавшим виды помазком. Впрочем, судя по стаканчику, - когда-то это был весьма шикарный набор!

Парикмахер смотрит, прищурившись, на лезвие первой бритвы, довольно кивает. Раскрывает вторую, там сталь явно потоньше, покачивает головой и пару раз сноровисто проводит лезвием по коричневой коже правила. Сначала с одной стороны, затем с другой - там покрытие потемнее. Теперь черед помазка, голова откинута на подголовник, а пышная пена делает из меня Деда Мороза, но ненадолго. Мастер в два прохода, перехватывая бритву, скользит лезвием по щекам и подбородку, оттягивая кожу. Меняет инструмент, прихватывает кончик носа, проводит пару раз над губами - и всё!

Мастер, закончив бритье, подошёл сзади и накинул распаренную салфетку на мою физиономию, легонько прихлопнув ладонями – приятный компресс для кожи. Остывающая ткань начинает холодить щеки и подбородок, мастер ловко, словно художник, сдёргивает салфетку - вижу в зеркале по-детски голый подбородок. Давненько так не выскабливался, с наслаждением провёл по щекам – как же гладенько! Пожалуй, можно дня три не бриться, щетину совсем незаметно. Вот бы к Светлане так прижаться, да о чём же сейчас думаю?

- Освежить, у меня «Шипр»?

- Да, пожалуйста! – машинально кивнул, не сообразив, что же это такое.

Мастер подхватил ту самую «грушу», пожамкал, обдав облачком ядрёного одеколона, хорошо, сообразил зажмуриться. А ведь должен был помнить - в детстве ведь и такое случалось!

- Часом, стриглись не у Ивана Карловича, в «Интуристе»?

- Почему так решили?

- Руку мастера не узнать невозможно, тем более что сам у него учился. Так что, при случае, поклон передавайте от Кирилла Мазурова.

- Благодарю, обязательно!

- С вас двадцать копеек.

Вот так, потихоньку, начинаю заводить знакомства! Ощущение от бритья, когда это делают чужие руки, непередаваемо! Спасибо Диане, что подсказала: из парикмахерской вышел освежённый во всех смыслах. Забавно ощущать весенний ленинградский воздух наодеколоненными щеками! Невольно провёл ладонью по подбородку – давно такой гладкости на лице не ощущал.

Глава 30. «Хаза! Ксива! Клиент?»

- Как впечатления от брадобрея? – спросила Диана за порогом парикмахерской.

- Замечательные!

Чуть было не сказал: «даже домой возвращаться не хочется», но дошло, что прозвучит двусмысленно и успел