Шах и мат - Мэлори Блэкмен

Он медленно встал, не сказав ни слова, и по какой-то причине посмотрел на меня. Тоби не глядел в мою сторону весь урок, а теперь вдруг не мог отвести от меня глаз. Он улыбнулся, коротко и неуверенно. Даже не отдавая себе отчет, что делаю, я улыбнулась в ответ. Когда Сэмми и еще несколько человек повернулись ко мне, я почувствовала, что краснею.

– Тоби, время идет, – напомнила ему миссис Пакстон, взглянув на часы.

– Блисс неправа, думая, что «равный» означает «такой же». Вовсе нет, – тихо начал Тоби. – Да, люди не одинаковы. Мы все разные. Но мы равны или должны быть равны – от беднейших до богатейших, от самых умных до таких, как Блисс.

Я и большинство других учеников в классе рассмеялись. Однако Блисс не поняла шутки.

– Если достойное образование доступно только тем, кто может себе его позволить, что это говорит о нашем обществе? Если я заболею, а мое лечение будет отличаться от вашего, потому что я нуль, а вы Крест, или потому что я могу платить, а вы нет, что это говорит о нашем обществе? И если закон не защитит худших из нас, то он не сможет защитить и лучших. Нельзя говорить, что у нас будет один закон для богатых и другой для бедных. Что будет один закон для нулей, а другой – для Крестов. Закон должен применяться ко всем одинаково, иначе не сможет работать вовсе. «Равенство» должно означать одинаковые возможности, одинаковый выбор, одинаковое отношение. Так нужно ли «равное» общество? Да, конечно, нужно. Возможно ли «равное» общество? Что ж, мы должны постараться, чтобы оно возникло.

– Время вышло, Тоби, – сообщила директриса.

– Так нечестно, миссис Пакстон. Я уверена, что у него было больше минуты, – пожаловалась Блисс.

– Нет. Просто он не стал тратить половину своего заключения на то, чтобы повторять «та-а-ак» через слово и растягивать это на десять секунд. А теперь давайте проголосуем. Те из вас, кто согласен с Блисс, поднимите руки.

Я огляделась. Миссис Пакстон считала голоса.

– А теперь поднимите руки те, кто согласен с Тоби.

Я вскинула руку, как и некоторые другие.

Блисс выиграла дебаты с перевесом в три голоса. Я не могла в это поверить. Нам всем полагалось поаплодировать победительнице, но будь я проклята, если стану аплодировать взглядам Блисс. Раздался звонок, и миссис Пакстон объявила:

– Тема дебатов на следующей неделе – эксперименты над животными, поэтому я бы хотела, чтобы вы все подготовились.

Книги перекочевали в сумки, стулья задвинули, и ребята вереницей потянулись на следующий урок. Я должна была что-то сказать. Просто должна была. Я повернулась к Тоби, который сидел за столом позади меня.

– Мне жаль, что ты не выиграл.

– Я выиграл, – улыбнулся он мне.

– Как ты это понял?

– Потому что я проиграл всего три голоса.

– Да? Это называется проигрыш, Тоби, – заметила я.

– Мэттью Мур из выпускного класса сказал, миссис Пакстон каждый год проводит эти дебаты.

– И что?

– И в выпускном классе Мэттью только четверо проголосовали за равноправие. Остальные выступили против. Я бы сказал, что проигрыш с разницей всего в три голоса – уже результат.

Я осталась одна в комнате, глядя вслед Тоби.

Интересно, что бы дядя Джуд сказал о его поведении.

Глава 102

Мэгги

Если бы в этом доме не хлопали двери, в нем стояла бы мертвецкая тишина. Калли-Роуз не признается, где на самом деле была последние три выходных, а ее мама не желает отступаться. Я стараюсь не вмешиваться, но, по правде говоря, так же обеспокоена, как и Сеффи. Каждый раз Калли говорила нам, что собирается ночевать у Одры, потом у Сэмми, потом у Рафии. К третьему уик-энду подряд даже в моей голове зазвенели тревожные колокольчики, так что одному Богу известно, что почувствовала Сеффи.

К добру или нет, но она позвонила маме Сэмми, потом маме Рафии. Сказала, что в ответ на их приглашение девочки могут провести выходные с Калли-Роуз. И конечно, выяснилось, что Калли не была ни в одном из их домов уже несколько месяцев. Сеффи клянется, что просто хотела, чтобы дочь повеселилась с друзьями. Но Калли так не считает.

И теперь наступило молчание. Калли-Роуз и Сеффи не разговаривают, и, когда мать входит в комнату, дочь уходит. Так что после громких криков и хлопающих дверей последовали молчаливый гнев и враждебность.

И немалая доля печали.

Глава 103

Калли 15 лет

– Я возьму твое пальто, – сказал Лукас.

Я оглядела красивый холл, который сам по себе был размером с комнату. Большие напольные часы у лестницы отбивали время. Напротив них стоял маленький бордовый диванчик с телефонным столиком. Я подошла к Лукасу, чтобы отдать ему пальто, цокая каблуками по деревянному полу.

Плохая идея… Это была плохая идея…

Тревожные колокольчики в моей голове не переставали звенеть.

Очень плохая идея…

Лукас провел меня в комнату, почти такую же большую, как в доме бабушки Джасмин.

– Это гостиная, – пояснил он.

– Я так и поняла. Два мягких дивана, встроенный камин и телевизор с плоским экраном практически во всю стену не то чтобы явно, но намекали.

– А ты сегодня язвишь! – весело заметил Лукас.

– Только потому, что нервничаю, – призналась я.

Мы с Лукасом встречались уже больше года – ходили в кино, один раз в театр, дважды в Национальную художественную галерею и несколько раз ужинали вместе. Плюс немного поцеловались и пообжимались под одеждой и поверх нее. Я жаждала большего, но с радостью довольствовалась малым. Я хотела, чтобы кто-нибудь обнял меня, но мне не очень нравилось, когда меня трогают. Наверное, просто не привыкла. Так что мы едва ли были «юными влюбленными» – не то чтобы я искала чего-то подобного. Вовсе нет. С Лукасом было весело, но это походило на затянувшуюся игру. Я все ждала, что он вскочит и закричит: «С первым апреля! Это все шутка, как будто меня когда-нибудь заинтересует кто-то вроде тебя».

Да и что значит «кто-то вроде меня»? Я все еще пыталась понять.

Во мне была огромная часть, как темная сторона Луны, та часть, которую Лукас никогда не увидит и не узнает. Это означало, что я никогда не смогу по-настоящему с ним расслабиться. Что бы он сделал, если бы я рассказала ему о себе и об ОО? Подумал бы Лукас, что его отец был прав насчет меня? Повернулся бы он ко мне спиной и ушел? Или он бы понял? Я не знала. Он Крест, ему не приходилось жить в шкуре Нуля. Не приходилось мириться с косыми взглядами, насмешками, предвзятыми репортажами в СМИ и всеми теми миллионами неприятных мелочей,