Шах и мат - Мэлори Блэкмен

Я пару раз ловила на себе хмурый взгляд дяди Джуда, но, когда он замечал, что я на него смотрю, его лицо всегда озаряла улыбка. Это была моя третья поездка в тренировочный лагерь, и, думаю, сегодня я впервые по-настоящему осознала, чтó происходит. В первый раз все походило на захватывающее приключение. Я даже не стала спорить, когда дядя Джуд отвел меня в сторону и сказал, что в тренировочном лагере мне следует называть его не «дядя», а «сэр». Я с гордостью звала его «сэр». С гордостью слушала, как другие так к нему обращаются. Это было просто одно из условий игры. Меня даже не задевало, что я считалась одним из немногих «стажеров с двойным наследием», как выразился инструктор.

Но во второй раз все выглядело не так весело, а стало больше походить на тяжелую работу. Инструктор начал рассказывать обо всем, чего от нас будут ожидать «на местах». Мы прошли базовую подготовку по самообороне, и я столько раз падала на мат, что уверена: мои бедра увеличились как минимум на два размера. Но я твердила себе, что это все равно приключение. Что я словно героиня старого фильма, которая учится необходимым навыкам с целью отомстить за великие злодеяния, совершенные против нее в прошлом. Только вот в конце второго занятия нам показали информационный фильм.

Это было ужасно. Бесконечные кадры избиваемых полицией Нулей; изуродованное лицо Нуля, которого забили до смерти за то, что он находился в зоне Крестов; обмякшее и скрюченное тело мертвого Нуля, которое оттаскивали за машину двое полных ненависти Крестов; Крест-полицейский, который на полном серьезе заявил, что с Нулями не стоит церемониться, ведь они склонны к насилию, только гляньте на них после футбольного матча или на пороге ночного паба. Затем офицер добавил, что у Нулей также более толстые и жесткие шеи, поэтому для их усмирения требуется большее давление. Вот почему так много из них умирало при аресте. И все показанные нам случаи произошли за последние пять лет. Некоторые из этих историй, большинство из них, мелькали в новостях. Но репортер с микрофоном, рассказывающий о случившемся, – совсем не то же самое, что увидеть все своими глазами.

Я с отвращением наблюдала за этой чередой бесчеловечных поступков. У меня жгло глаза, горло, сердце. Каждый кадр разжигал во мне ярость, и к концу фильма меня буквально переполняла злость, которая выплескивалась во все стороны без разбора.

Именно тогда это перестало быть игрой.

И когда инструктор сегодня утром начал рассказывать, куда лучше всего ударить ножом, чтобы мгновенно и бесшумно убить человека, вот тогда-то я и испугалась. Может, дядя Джуд понял, что я чувствую, потому что он почти ничего не говорил, пока вез меня домой. В моей голове крутится присказка бабушки Мэгги: «Не суй голову туда, где не пролезет задница». Но именно это я и сделала.

И застряла.

А еще я так устала. Устала от всего этого.

Думаю, я бы продала душу за возможность выбраться отсюда.

Глава 99

Мэгги

Калли вернулась после выходных и сразу же нырнула в ванную.

Нет, она не хотела чашку чая.

Нет, она ничего не хотела есть.

Да, с ней все в порядке.

Да, она устала.

И ради всего святого! Неужели мы не можем оставить ее в покое?

После этого я сдалась. Когда Сеффи спросила дочь через запертую дверь ванной, где она была все выходные, Калли даже не потрудилась ответить. Сеффи умоляла ее открыть дверь и поговорить с ней. Когда в ответ последовало лишь молчание, она устало прислонилась головой к дверной раме. По крайней мере, мне Калли-Роуз соизволила ответить, пусть и кратко. Сеффи бросила на меня взгляд, в котором читалось презрение, а затем ушла не оглядываясь. Я наблюдала с верхней площадки лестницы, как она надевала пальто.

– Мэгги, мама хотела бы с вами повидаться – если вам удобно. На всякий случай – я буду у Натана, – сказала она, прежде чем выйти из дома.

Сеффи возвращается домой, Калли уходит. Калли приходит домой, Сеффи нужно выйти. Это походило на игру в «музыкальные стулья», только стульями выступали комнаты в этом доме, а музыкой – ненависть. Эта игра никому не нравилась, но никто из нас не мог перестать в нее играть.

Сеффи и Калли – часть моей семьи, как и мой сын Джуд. Но Джуд – с одной стороны баррикад, Сеффи и Калли-Роуз – по другую, а я застряла где-то посередине. И, по мнению Сеффи, уже выбрала сторону.

Нет, ничего подобного. Или она права?..

Я больше ничего не знаю, кроме того, что дальше так продолжаться не может.

Рано или поздно произойдет стычка. Я это чувствую. Битва будет кровавая и жестокая. И я не знаю, выживет ли кто-нибудь из нас.

Глава 100

Сеффи

– Ну и что скажешь? – спросил Натан. – Только честно.

– Натан, я уже говорила тебе! Все было чудесно, – улыбнулась я. – Если твой шеф-повар когда-нибудь заболеет, ты можешь смело занять его место, не сомневайся!

– Ни за что на свете! – воскликнул он.

Я смотрела, как Натан убирает тарелки с десертом, пытаясь сосредоточиться на нем, а не на своих домашних проблемах.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь? – крикнула я.

– Нет, просто отдыхай на диване, – ответил Натан.

Кухня, гостиная и столовая в его квартире представляли собой одно большое открытое пространство. Зону готовки отделяла барная стойка высотой до пояса, но в остальном не было ни перегородок, ни стен. Квартира была красивой – типичная холостяцкая берлога, но аккуратная и со вкусом обставленная, хотя и в нейтральных тонах. Полы в большей части квартиры были из древесины клена. Светло-кремовые стены украшали произведения искусства в стиле постимпрессионизма и несколько оригинальных современных картин. Все светлое – за исключением ванной комнаты в главной спальне. Стены в ней были из черного мрамора, как и пол, в одном конце стояла душевая кабина, а в другом – одна из самых больших белых ванн, которые я когда-либо видела. В ней могли легко поместиться по меньшей мере три человека. Вся фурнитура и зеркала над двумя раковинами были золотыми или позолоченными. Смотрелось роскошно, изысканно и совершенно неожиданно после аскетичной обстановки остальной части квартиры. Но Натан сказал, что именно поэтому он так все и сделал.

Я отошла от обеденного стола, села на белый диван и откинулась на спинку, держа в руке бокал белого полусухого. Тепло от камина наполняло всю комнату, и после превосходного ужина и хорошего вина я должна была чувствовать себя более расслабленной и довольной. Мне следовало думать