Жрец двух богинь - Василий Горъ

class="p1">Вынуждать Амату нарушать некогда данное слово мы, естественно, не стали, поэтому удовлетворились тем, что уже узнали. И богиня, оценив этот порыв наших душ, окончательно расслабилась: плавно перевела беседу на менее острые темы, а последние несколько рисок пребывания в телах Мегги и Лауды вообще молчала — получала удовольствие от прикосновений моих рук и мурлыкала чуть ли не в голос.

Ушла нехотя, умиротворенной донельзя, и не целиком — все время, пока мы приводили себя в порядок, тренировались, завтракали и собирались в дорогу, незримо присутствовала рядом и иногда даже шутила. Когда мы тронулись в путь, вернулась в тело своей старшей жрицы для того, чтобы помочь ей сделать еще один шаг в освоении недавно обретенных возможностей, и риски три помогала правильно бросать и ловить метательные ножи. Потом попрощалась и исчезла. Оставив вместо себя по капельке Благодати…

…Следующий раз мы почувствовали ее только на закате, когда начали подумывать о поиске подходящего места для ночевки — ворвавшись во все три души подобно урагану, она опалила нас мстительным удовлетворением и потребовала забирать правее.

Я, конечно же, послушался, и даже поднял кобылку в рысь, благо лес, по которому мы в тот момент ехали, был совсем редким, и лучи заходящего Дайра все еще не позволяли вечерним теням скрадывать неровности почвы.

Следующим подсказкам следовал так же послушно. А еще разделял все усиливающееся нетерпение богини и до рези в глазах вглядывался в просветы между деревьев. К моей искренней радости, изнывать от ее предвкушения пришлось не так уж и долго — риски через три нас вынесло на звериную тропу, та, описав пологую дугу, вломилась в ельник, затем немного попетляла между высоченными зелеными великанами и вывела на берег небольшого лесного озера.

«Во-он та возвышенность неплохо продувается, значит, комарье нас не побеспокоит…» — сообщила Амата, когда мы остановили лошадей и прикипели взглядами к серебряному зеркалу воды, отражающему противоположную опушку и ярко-синее небо с редкими белыми облаками. — «Чуть подальше — пара неплохих омутов, в которых ты, при должной настойчивости, что-нибудь, да поймаешь. И-и-и… может, все-таки поедем? Я хочу поплавать!!!»

…Как и предсказывала Милосердная, проявленная настойчивость — хотя я бы назвал это ослиным упрямством — действительно позволила дождаться начала клева. И я, споро меняя червяков на единственном имеющемся крючке, начал тягать из воды рыбешку за рыбешкой. Любовью к рыбалке я никогда не страдал, а еще не прекращал слышать веселый смех развлекающихся дам, поэтому, поймав двенадцатую красноперку, насадил ее на кукан, сделанный из ивового прута, смотал мокрую бечевку, перебрался чуть повыше и занялся потрошением добычи. Парой десятков ударов сердца спустя со стороны заливчика, облюбованного моими спутницами, несколько раз плеснуло, и я услышал приближающийся шелест травы.

«Оставь на камне еще один нож и иди разжигать костер…» — мягко попросила чем-то страшно довольная Амата. — «А потом можешь идти мыться — все остальное мы сделаем сами…»

Я послушно вытащил засапожник, положил его рядом с наполовину выпотрошенной рыбой, развернулся к подбегающим женщинам и на несколько мгновений потерял дар речи — они, хоть немного, да меняющиеся после каждого вселения богинь, вдруг показались мне живыми воплощениями Женственности и Красоты!

— Зажмурься и иди отсюда! — притворно нахмурившись, потребовала Мегги, перейдя на шаг и убив меня возможностью лицезреть плавно колышущуюся грудь, покрытую мелкими капельками воды, и аппетитные бедра. — А то от твоих восхищенных взглядов у меня подгибаются колени.

— А мною можешь любоваться хоть до потери сознания! — хихикнула принцесса, почти переставшая стесняться своей наготы. — Мне твои взгляды еще не надоели!

Легкий шлепок по заднице, наглядно продемонстрировавший отношение моего цветка к последнему утверждению, заставил девушку ойкнуть, отскочить в сторону, потереть пострадавшее место и признать свою неправоту:

— Ладно-ладно, они не надоели и тебе. Просто потрошение рыбы нравится чуточку больше…

Уйти от второй «атаки» Мегги, которой, судя по скорости и четкости движений, «немного» помогла Амата, принцесса не успела. Поэтому была вынуждена потереть и вторую пострадавшую округлость, а затем признать поражение. Самым коварным из возможных способов — обхватив подругу за шею и запечатлев на ее щечке звонкий поцелуй.

Моя любимая женщина мгновенно сменила гнев на милость и… повернулась ко мне:

— Иди уже, а то мы снова передеремся!

Ушел. Послонялся по лесу, собирая валежник, разжег костер, вырезал и воткнул в землю четыре рогульки, приготовил две массивные поперечины и оструганные палочки для насаживания рыбы, а потом спустился к воде. Визг, с которым мои дамы входили в нее самый первый раз, все еще звучал в памяти, так что торопиться я не стал — присел на корточки, дотронулся до поверхности серебристого «зеркала» и мысленно порадовался наличию у меня татуировок Пламенной. Потом разделся, вошел в воду по пояс, оттолкнулся от глинистого дна и поплыл. Сначала бездумно, куда плылось. А когда заметил далеко впереди знакомые желтые пятна, целеустремленно. И уже риски через три добрался до зеленого «ковра», усыпанного крупными дайринками.

Продираться сквозь густое переплетение длинных и скользких стеблей было не очень приятно, но два приличных букета я все-таки нарвал. Оценив их вид, выдрал из «ковра» несколько не очень крупных листьев и обложил ими бутоны. Потом, шарахнув себя по лбу, собрал третий букет, и лишь после этого с чувством выполненного долга поплыл обратно к берегу.

Слово «спасибо», раздавшееся в сознании на полпути к нему, резануло по нервам такой яркостью чувств, что я нахлебался воды и чуть не утонул. А когда все-таки добрался до мелководья и отплевался, услышал виноватый голос богини:

«Прости! Просто мне никогда не дарили цветы, и я расчувствовалась…»

«Ничего страшного, я все равно выжил…» — пошутил я, и добавил, уже вполне серьезно: — «Привыкай…»

«Я уже привыкла, разбаловалась окончательно и бесповоротно, и от тебя ни за что не отстану…» — явно вспомнив давнишний разговор, хихикнула Амата, потом на несколько мгновений затихла и негромко поинтересовалась: — «А ты примешь мой подарок?»

Естественно, я ответил согласием. И был отправлен на берег, ибо, по словам богини, этот подарок требовалось принимать сухим, более-менее одетым и лежа.

Первые два требования я выполнил без особого труда, и Милосердная отправила меня к ближайшей ели, под которой мои дамы успели устроить очень уютное ложе.

Сел. Оценил размеры и мягкость. Затем лег и, выполняя очередное требование своей собеседницы, закрыл глаза. А через пару мгновений вдруг оказался в очень хорошо знакомом кабинете! И пусть края поля зрения слегка расплывались, зато я ВИДЕЛ сияющие лица своих