Послесловие - Артём Александрович Коваль

Скорость деградации увеличилась. По моим расчётам, четвёртый контур полностью откажет через 2–3 года, после чего основной контур проработает ещё 2 года. Суммарный срок до критического отказа Столпа: 4–5 лет.

Мне нужен конвертер класса 7. Я написала в секретариат Спайки (без ответа), в хранительскую сеть (два отклика, оба сочувственные, без практической помощи), и лично Олину Саю, координатору проекта, о котором я знаю только по хранительской сети.

Совету следует начать подготовку к возможному отказу Столпа. Это означает: план эвакуации нижних уровней, перераспределение энергии, переход на резервное отопление. Я готова представить детальный план в течение двух недель.

Дара, Хранительница.

Глава 26. Схождение

На Мерикасе шёл дождь.

Не настоящий – станция-порт не имела атмосферы, способной на осадки. Но конденсат на внутренней обшивке жилого кольца скапливался и срывался каплями с потолка, когда система вентиляции входила в ночной цикл. Местные называли это дождём, и Рен, стоя в коридоре второго яруса, чувствовал, как мелкие капли оседают на плечах куртки.

Он прибыл восемь часов назад. Рапорт Тессеры уже лежал у Мессена. Блоки 2 и 3 переданы в архив Спайки, приняты, зарегистрированы. Скрытый раздел «Зарницы» был цел, невидим и ждал.

Рен стоял у окна, выходящего на причальную ферму, и смотрел на свой корабль. «Зарница» висела на седьмом причале, тёмная, с погашенными ходовыми. Экипаж получил три дня берегового отдыха. Веда ушла в жилую секцию, Торн – в мастерскую (он не отдыхал, он чинил что-нибудь другое, это и был его отдых), Зиг – в архивный блок, где работали расшифровщики. Остальные разбрелись по станции.

Рен достал из кармана коммуникатор. На экране – сообщение от Тована, младшего координатора секретариата: «Блок 4, частичная расшифровка. Прогресс 34%. Согласующие протоколы – структура подтверждена. Нужны данные блока 2 для перекрёстной сверки. Доступ к блоку 2 пока ограничен, Мессен не подписал допуск. Работаю.»

Рен убрал коммуникатор. Тридцать четыре процента блока 4 расшифровано, и Тован просит данные блока 2, которые лежат в архиве Спайки за подписью Мессена. Те же данные лежали в скрытом разделе «Зарницы», без подписи, без допуска, без ограничений.

Рен пока не принял решение. Пока.

Капли конденсата падали на плечи, и он стоял и смотрел на корабль, и думал.

В это же утро, в четырёх прыжках от Мерикаса, Юна Крец сидела в командном отсеке базы на Карраке и читала два документа одновременно.

Первый – письмо Олина Сая. Пришло три дня назад, переправленное через ретранслятор осколочников. Короткое, деловое: «Каррак подтверждён как потенциальный узел пилотного ансамбля. Три узла: Каррак, Ольмо, платформа осколочников. Литорали – наблюдатели. Ваше согласие обсуждать принято. Следующий шаг: формализация статуса Каррака и определение обязательств узла. Подробности – при личной встрече или через защищённый канал. Олин Сай.» Олин уже знал о её устном согласии – осколочники передали. Это письмо было другим: официальным подтверждением, которое нужно было для протокола.

Второй – отчёт Гедо по скачанным данным из архива 0412. Одиннадцать терабайт, треть выделенной ветви. Гедо работал с массивом двое суток, не ложась спать, и составил предварительную карту содержимого. Его выводы занимали три абзаца, и каждый абзац Юна перечитала четыре раза.

«Ветвь содержит техническую документацию по обслуживанию прыжковых коридоров. Формат: последовательность процедур с числовыми параметрами. Язык – 0412, непереведённый, но структура процедур читается через числа и схемы. Ключевая процедура: то, что я условно называю "коррекция резонанса". Принцип: коридор – не статичный объект, а динамическая система с собственной частотой. Деградация – рассогласование частоты с опорными точками. Коррекция – восстановление согласования. Аналогия (грубая): настройка музыкального инструмента.

Детали процедуры – за пределами моего понимания без полного перевода. Числовые параметры присутствуют, но я не знаю, что они означают. Нужен либо полный перевод языка 0412, либо перекрёстная сверка с другим источником, описывающим тот же процесс на понятном языке.

Совпадение с каталогом Конструктора: 32% компонентов, упомянутых в процедурах 0412, совпадают с наименованиями из журналов Конструктора модуль 4471. Это не случайность. Конструктор на Карраке может производить часть оборудования, необходимого для коррекции. Часть. Не всё.»

Юна отложила отчёт. Посмотрела на стену отсека, где висела карта Остова-14: сечения, уровни, маркированные маршруты. Красная точка на пятьдесят пятом километре, где они нашли зал со спиралями. Сто двенадцать рабочих интерфейсов, из которых они использовали один. Одиннадцать терабайт из неизвестно скольких.

Гедо вошёл без стука. Он никогда не стучал, а Юна перестала этого ожидать на второй год совместной работы. Он сел на ящик у стены, положил руки на колени. Худой после рейса, татуировка на запястье выделялась резче.

– Прочитала? – спросил он.

– Да.

– Что думаешь?

– Я думаю, что у нас есть принцип без деталей. Как если бы кто-то сказал: «Вот ноты, вот инструмент», а играть мы не умеем.

– Мы не умеем. Но мы знаем, что ноты существуют. Месяц назад мы не знали и этого.

Юна встала, подошла к окну. Каррак снаружи: бурый карлик, пылевые кольца, Остов-14 как тёмная полоса на фоне тусклого свечения. Безлюдно, безжизненно. И внутри этого мёртвого пейзажа – Конструктор, который мог производить компоненты для ремонта коридоров.

– Гедо. Письмо Олина.

– Читал.

– Каррак – узел ансамбля. Что это значит для нас практически?

Гедо подумал. Он всегда думал перед ответом, даже когда ответ был очевидным. Привычка навигатора: не отвечать, пока не проверишь координаты.

– Практически – это значит, что мы перестаём быть старателями. Мы становимся производственной базой. С обязательствами перед другими узлами. С расписанием. С запросами, на которые нужно отвечать. С людьми, которые будут прилетать и ожидать, что мы работаем.

– Тебя это пугает?

– Нет. Меня это утомляет заранее. Но я не вижу альтернативы. Норин не уйдёт. Тихая Гавань давит. Если мы останемся одни, нас раздавят. Не силой – экономикой. Перехватят поставки, перебьют цены, заберут партнёров. Ферро уже потерял «Вороную». Салех отказался от нас. Марка думает.

– Марка согласится, если увидит, что за нами стоит кто-то крупнее Тихой Гавани.

– За нами стоит ансамбль. Три узла, один из которых – мы. Это не «кто-то крупнее». Это скелет, на котором ещё нет мяса.

Юна почти улыбнулась. Гедо редко использовал метафоры, и когда использовал, они были именно такими: точными и неприятными.

– Я отвечу Олину, – сказала она. – Каррак входит в обсуждение. Не в ансамбль, в обсуждение. Условия: нейтральный статус Каррака сохраняется, Конструктор остаётся под нашим управлением, любые запросы от других узлов проходят через нас. Мы не подчинённые. Мы партнёры.

– Олин это примет.

– Тихая Гавань – нет.

– Тихая Гавань – не наша проблема. Тихая Гавань