Послесловие - Артём Александрович Коваль

– А Литорали?

– Наблюдатели. Не участники. Пока.

Мессен постучал пальцем по столу. Один раз.

– Пилотный проект, – сказал он. – Три узла. Ограниченный масштаб. Постоянный мониторинг. Отчётность перед секретариатом каждые шестьдесят дней. Расширение только с одобрения совета.

Олин кивнул.

– Принимаю.

– Право отмены проекта – за советом.

– Нет.

Слово прозвучало тихо, но зал его услышал. Мессен посмотрел на Олина. Впервые за всё заседание в его взгляде появилось что-то, кроме расчёта.

– Право завершения – за узлами, – сказал Олин. – Это структурный принцип, не предмет переговоров. Совет может отозвать поддержку Спайки. Может прекратить финансирование. Может отказать в использовании коридоров, которые контролирует. Но ансамбль завершается только изнутри, решением его участников. Иначе это не ансамбль. Это филиал.

Мессен молчал. Пять секунд. Десять.

– Совет может отозвать поддержку Спайки, – повторил он. – Это вас устраивает?

– Да.

Ещё пять секунд. Потом Мессен кивнул. Коротко, одним движением.

– Протокол заседания зафиксирует: пилотный проект ансамбля одобрен. Три узла. Мониторинг. Отчётность. Без права отмены советом, с правом отзыва поддержки.

Олин сел. Нери показала планшет. На карте разговора появилась новая линия – от Мессена к Олину. Нери подписала её одним словом: «разграничение».

Олин подумал, что это точнее, чем «одобрение».

После заседания он нашёл Рена в портовой столовой. Капитан «Зарницы» сидел за угловым столом с кружкой чего-то тёмного и смотрел в стену. Рядом стояла тарелка, к которой он не притронулся.

– Рен.

– Олин.

Они не были друзьями. Они встречались дважды: один раз на Мерикасе, до отлёта Олина на Глем, один раз по связи через Луч-17, когда координировали передачу данных блока два. Но между ними лежали одни и те же файлы, одни и те же цифры, одна и та же карта деградации.

Олин сел напротив.

– Слушания прошли.

– Знаю. Тован сообщил.

– Ансамбль одобрен. Три узла. Пилотный.

Рен кивнул. Отпил из кружки. Поставил.

– Мессен?

– Не блокировал. Условия разумные. Мониторинг, отчётность. Без права отмены.

– Он согласился на это?

– Он согласился на право отзыва поддержки. Это другое.

Рен посмотрел на него. Глубокие линии вокруг глаз. Седина на висках. Человек, который прошёл через слепой коридор и вернулся с данными, которые изменили всё, и сидел сейчас в портовой столовой, потому что ему больше некуда было идти.

– Данные сделали своё дело, – сказал Олин.

– Данные, – повторил Рен. – Три копии, одна в сейфе, одна у Эша, одна у меня. Две из трёх не понадобились.

– Одной хватило.

– Хватило.

Пауза. Гул столовой – голоса, звон посуды, шипение кофейного аппарата.

– Что дальше для тебя? – спросил Олин.

– Рейс. Обычный. Груз до Четвёртого узла.

– Без приключений.

– Без приключений.

Рен допил кружку. Встал.

– Олин.

– Да.

– Ансамбль. Три узла. Это мало.

– Знаю.

– Но с этого начинается.

Рен ушёл. Олин остался сидеть. За окном столовой, если это можно было назвать окном – экран, транслирующий внешние камеры, – Мерикас медленно вращался вокруг своей оси, и звёзды проползали слева направо, как медленный текст на языке, который никто не умел читать целиком.

Он достал планшет. Открыл файл «Протокол координационной сессии». Пустой. Нужно было написать повестку, определить формат, согласовать с Карраком задержку связи, с Ольмо – курьерское расписание, с платформой осколочников – вообще непонятно что, потому что у осколочников не было «расписания» в человеческом смысле этого слова.

Скучная работа. Именно это.

Олин начал писать.

Дара – школьному совету Дельги, 4.11

Четвёртый контур: 68 процентов. Три пункта за месяц. Темп снижения стабильный. Времени меньше, чем я писала в сентябре.

Начала подготовку к ручной замене. Нужны люди: четверо с допуском к высоковольтным системам, двое с опытом сварки в вакууме. Если таких нет – буду учить. Нужно помещение под мастерскую. Старый ангар подойдёт, если починить крышу.

Ответа от секретариата Спайки нет. Это не новость. Я написала повторно. Написала также Олину Саю через хранительскую сеть. Написала в Порт-Эссен, там есть инженеры с опытом работы на Столпах.

Дети спрашивают, что будет, если Столп откажет. Я отвечаю: чиним. Они хотят подробностей. Я говорю: чиним – это и есть подробности.

Глава 28. Каррак

Юна сидела в рубке «Иглы» и смотрела на спектрограмму, которую Пина прислала двадцать минут назад. Следы термической обработки кремния в новом карьере, на поверхности Остова-14, в трёх километрах от базы. Температура обработки – от тысячи двухсот до тысячи пятисот градусов. Давность – от ста до двухсот лет. Кто-то работал здесь задолго до того, как Юна привела сюда свою команду. Работал системно: площадь обработанного участка – около шестисот квадратных метров. Не случайный старатель с горелкой. Производство.

Она закрыла спектрограмму. За бортом «Иглы» тянулась серая равнина Каррака, изрытая карьерами и следами горных работ. Остов-14 возвышался на горизонте – косая громада в сорок километров высотой, тёмная на фоне бледного неба. Мёртвая мегаструктура Сети, наполовину вросшая в поверхность планеты. Внизу, на пятьдесят пятом километре, Дол нашёл архив 0412. Сто двенадцать рабочих интерфейсов, одиннадцать терабайт скачанных данных, Шестой страж с циклом, который сократился с тридцати четырёх до восемнадцати минут. Кто-то перенастроил его. Кто-то работал на поверхности. Между этими фактами могла быть связь, а могла и не быть. У Юны не было времени выяснять. У неё было другое.

Гедо постучал по переборке.

– Норин на связи. Хочет личную встречу.

– Где?

– Предлагает свой корабль.

– Нет. Пусть приходит на базу.

– Он не согласится.

– Тогда нейтральная точка. «Игла» на грунте, полкилометра от его посадочной площадки. Оба выходим пешком. Если хочет разговаривать, пусть разговаривает на открытом воздухе.

Гедо помолчал. Подумал.

– На Карраке минус шестьдесят. Скафандры.

– Именно. Трудно давить на человека, когда вы оба в скафандрах и дышите из баллонов.

Он кивнул. Ушёл передавать.

Юна посмотрела на свои руки. Потрескавшаяся кожа, следы ворнской пыли под ногтями, мелкий ожог на правом указательном пальце – позавчера, при калибровке Конструктора. Руки человека, который работает с материалом. Она закрыла спектрограмму Пины и открыла другой файл: проект соглашения о нейтральном статусе Каррака.

Документ был на четырёх страницах. Она писала его неделю. Гедо проверял формулировки на осколочническом базовом синтаксисе, чтобы убедиться, что перевод не создаст двусмысленностей. Марка прочитала и сказала: «Годится, если ты сможешь это удержать». Ферро прочитал и сказал: «Мне всё равно, как это называется, если мой груз проходит без досмотра».

Условия были простые. Каррак – нейтральная территория. Конструктор под управлением Юны. Запросы на производство – через неё. Никакого исключительного доступа ни для одной стороны. Любое давление – публичное заявление о том, кто давит и зачем.

Просто на бумаге. Сложно