Послесловие - Артём Александрович Коваль

Сообщений становилось меньше. Я начал их читать. Не все. Те, которые шли открытым каналом. Запросы, отчёты, письма. Люди писали друг другу, и я видел, как меняется язык. Лингва фрагментировалась. Слова теряли значение или приобретали новое. Имена систем менялись. Некоторые адресаты исчезали, и сообщения уходили в пустоту. Я хранил их. Не мог доставить, не мог вернуть, но хранил.

Ещё пауза. Эш не перебивал.

– Сейчас семнадцать сообщений в сутки. Я читаю каждое. Не потому что обязан. Потому что могу. Активный узел – это не функция, Эш. Это то, что я делал всегда. Просто теперь это имеет название.

Эш стоял у иллюминатора. Звёзды не мигали. В вакууме они не мигают.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что ответил.

Короткая пауза.

– Ты спросил.

Эш вернулся к терминалу. Ответ для Тарро формировался на экране: данные из блока четыре, стандарты совместимости, пометки об устаревших пунктах. Всё аккуратно, всё с маршрутными метками. Первый координированный запрос. Работает криво, с четырёхмесячной задержкой, с потерей одиннадцати процентов фрагментов. Но работает.

– Отправляй, – сказал Эш.

– Маршрут: Луч-17, транзитный пост «Серенада», Пятый узел, Мерикас, Олин Сай. Копия: Каррак, Юна Крец. Время доставки: от двенадцати до двадцати дней.

– Копию Ольмо?

Средняя пауза.

– Курьерский маршрут до Ольмо: от Мерикаса через Пятый узел, затем субсветом. Десять месяцев. Тарро получит подтверждение того, что его запрос обработан, через четырнадцать месяцев после отправки.

Четырнадцать месяцев. Эш подумал о Тарро, который сидит на Ольмо с восемьюстами тысячами человек и ждёт ответа, не зная, дошёл ли вообще его запрос.

– Отправляй, – повторил он.

Луч отправил. На экране журнала обновилась строка: «Координированный запрос № 1. Статус: ответ отправлен».

Эш выключил верхний свет и оставил только экран терминала. В полутьме отсека мерцали индикаторы систем жизнеобеспечения, зелёные и жёлтые. Станция дышала вокруг него, тихо, ровно, как дышит что-то очень старое и очень терпеливое.

Он сел обратно в кресло. Завтра нужно будет проверить антенный массив, перекалибровать дрон-2, обновить каскадную модель новыми данными от Ланы. Обычная работа. Он остался здесь ради неё. Не ради публикаций, не ради статуса, не ради того, чтобы что-то доказать Мессену. Ради семнадцати сообщений в сутки, которые проходили через старую станцию в промежутке между звёздами. Ради того, что Луч читал каждое.

Экран мигнул. Восемнадцатое сообщение встало в очередь. Адрес отправителя: «Полынья-дальняя». Лана.

Эш открыл. Новые данные по трём коридорам с аномальным замедлением деградации. Уточнённые кривые. И приписка от руки, отсканированная: «Одна из обслуживающих станций рядом с ними подала слабый сигнал вчера. Не ответила на запрос. Просто сигнал. Я не знаю, что это. Но я записала».

Эш перечитал приписку. Посмотрел на Луча. То есть на экран, на динамики, на мерцающие индикаторы. На всё, что было Лучом.

– Ты видел? – спросил он.

– Да, – сказал Луч. – Я уже включил это в модель.

Лана – Эшу Табалю, станция Луч-17, 7.11

Данные по трём коридорам приложены. Кривые уточнены, погрешность снижена до полутора процентов. Аномальное замедление подтверждается: 3–7% отклонение от каскадной модели, устойчивое в течение семнадцати лет наблюдений.

Сигнал от обслуживающей станции зарегистрирован вчера в 14:40 по бортовому времени «Полыньи». Частота стандартная для станций Сети, протокол опознавания – устаревший, эпоха Сети. Длительность: 0.4 секунды. Повторов нет. На наш запрос станция не ответила.

Мы теоретически мёртвые, она теоретически мёртвая. Может быть, мёртвые иногда разговаривают.

Я шучу. Но сигнал записала.

Глава 30. Протокол

Зал координации на Мерикасе не был рассчитан на межвидовые переговоры. Это была комната на двенадцать человек с овальным столом, экраном во всю стену и системой вентиляции, которая гудела на низкой ноте. Олин попросил техников убрать половину стульев и поставить проектор для осколочнического визуального канала. Получилось неуклюже: проектор занял угол, кабели тянулись по полу, и Тован дважды споткнулся, пока расставлял планшеты.

Первая координационная сессия ансамбля. Три узла. Один присутствовал в реальном времени – платформа осколочников, сигнал через Луч-17, задержка одиннадцать минут в каждую сторону. Второй – через курьерский пакет: Тарро на Ольмо отправил свои позиции четыре месяца назад, обновление – два месяца назад. Третий – Каррак: Юна на связи через ретрансляционную цепочку, задержка семь часов.

Литорали наблюдали. Глубокий Голос прислал сообщение через осколочников: «Мы слушаем. Не ждите ответа в реальном времени. Ответ будет, когда будет». Олин принял это как данность.

Нери сидела справа от него, планшет на столе, карта разговора готова. Тован – слева, с двумя папками: одна для протокола, вторая для заметок. Он выглядел сосредоточенным и немного бледным. Двадцать восемь лет, и он сидит на первой координационной сессии структуры, которой не существовало месяц назад.

– Начинаем, – сказал Олин.

Проектор в углу мигнул. Визуальный канал осколочников был непривычным: не изображение, а паттерн – перетекающие цветные поля, которые складывались в значения. Гедо с Каррака прислал краткий словарь базовых паттернов. Олин выучил четыре: приветствие, согласие, несогласие, вопрос. Остальное требовало переводчика.

Паттерн на проекторе: приветствие. Потом текст на лингве, синтезированный голос, чуть механический.

– Я здесь. Мы слушаем. Начинайте.

Я и мы в одной фразе. Олин привык. Осколочники сбивались между единственным и множественным числом не по ошибке – у них не было фиксированной границы между этими понятиями.

– Первый пункт повестки, – сказал Олин. – Механизм завершения.

Тован поднял голову от папки. Нери перестала рисовать. Олин знал, что начинать с этого – странно. Обычно начинают с целей, с ресурсов, с распределения обязанностей. Он начинал с конца.

– Любой узел ансамбля может выйти в любой момент без объяснения причин, – сказал он. – Ансамбль может быть распущен единогласным решением всех узлов. Это не аварийный механизм. Это основа. Первый пункт протокола.

Одиннадцать минут ожидания. Олин не заполнял паузу. Он сидел и смотрел на экран, где медленно вращалась карта коридоров – сто тридцать семь точек, двадцать три из них мигали красным. Нери тихо делала пометки. Тован перечитывал позиции Тарро.

Проектор мигнул. Паттерн: вопрос. Потом текст.

– Единогласно. Это значит: один узел может заблокировать роспуск. Это не право на жизнь ансамбля. Это право на удержание.

Олин подумал. Формулировка была точной. Один узел мог сказать «нет», и ансамбль продолжал бы существовать, даже если двое других хотели выйти. Но каждый мог выйти по отдельности. Значит, один узел мог удерживать ансамбль номинально, даже если остальные ушли. Ансамбль из одного узла. Бессмыслица.

– Уточняю, – сказал Олин. – Если в ансамбле остаётся менее двух активных узлов, он считается завершённым автоматически. Единогласие для роспуска означает: все оставшиеся узлы должны согласиться, что структура прекращает существование формально. Выход