Послесловие - Артём Александрович Коваль

данных оказалось больше. Намного больше. Скрытый раздел расширился автоматически, сжав резервную область навигационного массива. Зиг потом говорил, что это было как смотреть, как вода заливает трюм: ты открыл кран на чуть-чуть, а оттуда хлынуло.

Сто четыре терабайта. Блок два – данные о коридорах, принцип коррекции резонанса, технические спецификации. Блок три – реестр видов, тысяча девятьсот восемьдесят семь записей. Два массива, которые могли изменить всё.

Которые уже изменили всё. Публикация Эша. Совмещённая аналитика в открытом доступе. Данные хранительской сети. То, что лежало в скрытом разделе «Зарницы», было копией того, что уже знал мир. Козырь, который стал обычной картой.

Рен закрыл раздел. Не удалил. Закрыл.

Он сидел в темноте рубки и думал о том, зачем хранит то, что уже не нужно. Страховка? Нет. Если бы Мессен пришёл с ордером, скрытый раздел только ухудшил бы положение Рена. Привычка? Ближе, но тоже нет.

Он хранил его, потому что это был выбор. Его выбор, сделанный в конкретный момент, на конкретной станции, перед конкретными двенадцатью терминалами. Станция 7714 передала данные и ликвидировалась. Стены оплыли, терминалы погасли, ИИ, который работал шестьсот лет, завершил свою работу и исчез. Рен стоял в зале, который переставал существовать, и копировал данные в скрытый раздел, потому что не доверял никому, кроме своего корабля.

Это не изменилось.

Он выключил терминал. Встал. Прошёлся по рубке – четыре шага от кресла пилота до кресла штурмана. Посмотрел на Ведино кресло: потёртое, с подушкой, которую она притащила с какого-то рынка на Ржавом Пределе. Рыжий мех, искусственный, вытертый до проплешин. Веда сидела в этом кресле семь лет. Она знала о плане копии до того, как Рен принял решение. Она сообщила экипажу. Все двенадцать остались.

Рен вышел из рубки и пошёл в камбуз. Сделал кофе из порошка, который был старше этого рейса. Сел за узкий стол, привинченный к переборке. Кофе был горький и плоский, как всегда. Он пил его и слушал тишину корабля. «Зарница» молчала, но это было живое молчание: щелчки термокомпенсаторов, гудение резервного генератора, еле слышный свист воздуха в вентиляционных каналах.

Завтра нужно будет загрузить груз. Медикаменты, запчасти, генетический материал. Обычный рейс до Четвёртого узла, два прыжка через коридоры, общее время в пути – девять дней. Ничего особенного. Ничего героического. Просто работа.

Рен допил кофе. Поставил кружку в мойку. Вернулся в рубку, сел в кресло, откинулся назад.

На экране навигационного терминала, который он не выключил до конца, мерцал индикатор скрытого раздела. Маленькая точка в углу. Если не знать, куда смотреть, не заметишь.

Он не стал выключать.

Дара – Олину Саю, через хранительскую сеть, 11.11

Столп: четвёртый контур 66 процентов. Темп не меняется. Мои расчёты дают отказ через три с половиной – четыре года.

Начала ручную подготовку к замене. Нашла двух сварщиков. Один работал на орбитальных конструкциях, второй варил трубы в шахтах. Оба согласились. Помещение под мастерскую есть, крышу чиним.

Школьный совет выделил ресурсы. Немного, но выделил. Дети помогают в мастерской после уроков. Мне говорят, что это неправильно – давать детям тяжёлую работу. Я отвечаю: это не тяжёлая работа, это нужная работа. Разница есть.

Если у вас есть контакты инженеров с опытом работы на Столпах – любые, в любой системе – пришлите. Я напишу каждому.

Глава 32. Многоголосие

Коридор Перра—Сольвент перестал существовать в четверг, в 03:17 по стандартному времени Мерикаса. Луч-17 зафиксировал момент потери: резкое смещение резонансной частоты, выход за пределы стабильной зоны, коллапс. Данные ушли по цепочке: Луч-17, транзитный пост «Серенада», Мерикас. Время доставки – четырнадцать часов.

Эш сидел у терминала, когда пришло подтверждение. Узел-34. Прогноз был двадцать-тридцать пять дней. Прошло двадцать семь. Модель работала.

Он открыл каскадную карту. Сто тридцать шесть коридоров. Красных точек стало двадцать четыре. Перра – двести тысяч человек, субсветовой маршрут до ближайшего кластера сто сорок лет. Предупреждение отправлено восемнадцать дней назад. Дошло ли оно? Скорее всего, да. Достаточно ли восемнадцати дней, чтобы подготовиться к изоляции? Нет. Восемнадцати дней не хватит, даже если знаешь, что делать. А они не знали.

Луч добавил строку в журнал. «Узел-34: потеря подтверждена. Коридор Перра—Сольвент: статус – нефункционален. Система Перра: статус – изолирована».

Без комментария. Факт.

Эш закрыл карту. Посмотрел на часы. Четыре утра. За иллюминатором было темно, и темнота была абсолютной, без градаций, без горизонта. Промежуток между звёздами, в котором висела станция Луч-17, старая, маленькая и работающая.

– Луч.

– Да.

– Отправь обновление каскадной модели всем узлам ансамбля. Перра изолирована. Модель подтверждена. Следующие кандидаты на потерю: Узел-11, Узел-38, Узел-40. Прогнозы – в файле.

Короткая пауза.

– Отправлено.

Дара вышла из мастерской в шесть утра. Небо над Дельгой было серым, как всегда перед рассветом, и пахло мокрой землёй. Столп стоял в трёх километрах от посёлка, тёмная колонна на фоне светлеющего горизонта. Четвёртый контур: шестьдесят шесть процентов.

В мастерской лежали заготовки для обмоток. Два сварщика – Кель и Миро – работали вчера допоздна. Кель варил орбитальные конструкции двадцать лет назад, и его руки помнили, как обращаться с толстым металлом. Миро варил трубы в шахтах, и его руки помнили другое. Вместе они сделали за неделю то, что Дара считала невозможным: каркас для резервной обмотки четвёртого контура. Грубый, неточный, из подручных материалов. Но каркас.

Дети пришли в семь. Трое: Гала, Тим и маленький Ос, которому было девять и который задавал больше вопросов, чем остальные двое вместе.

– Дара, а что будет, если Столп отключится совсем? – спросил Ос.

– Мы его починим, – ответила она.

– А если не получится?

– Получится.

– А если не получится починить?

Дара присела перед ним. Ос смотрел на неё серьёзными глазами. Девять лет. В девять лет вопросы не бывают риторическими.

– Ос, – сказала она. – Ты видел, как Кель варит?

– Видел.

– Он делает шов. Один шов, потом другой. Каждый шов держит кусок металла на месте. Если один шов лопнет, остальные держат. Мы делаем швы. Много швов. Чем больше швов, тем крепче. Понятно?

– Понятно, – сказал Ос. – А сколько швов нужно?

– Много. Иди помогай Гале.

Ос убежал. Дара выпрямилась. Посмотрела на Столп. Тёмная колонна на фоне неба, которое из серого становилось бледно-голубым. Четвёртый контур шестьдесят шесть процентов и падает. Три с половиной-четыре года. Конвертер класса семь летит к ней субсветом, но она об этом не знала. Она знала только то, что у неё есть: два сварщика, трое детей, мастерская с дырявой крышей и каркас для резервной обмотки.

Она вернулась в мастерскую