Послесловие - Артём Александрович Коваль

это увеличивает расход энергии на четырнадцать процентов. Эш говорил, что четырнадцать процентов – приемлемая цена за рабочий дрон. Три из двадцати. Остальные семнадцать были мертвы, и запчастей к ним не существовало.

Станция Луч-17 была маленькой. Ретранслятор Сети, один из звеньев цепочки, которая когда-то покрывала тысячи световых лет. Тридцать метров в поперечнике. Жилой отсек на одного, технический отсек, три дока для дронов, антенный массив, вычислительное ядро. И Луч – ИИ, которому было тысяча девятьсот один год и который обработал сто сорок миллионов сообщений за время своего существования.

Эш вытер руки ветошью и пошёл к центральному терминалу. Экран показывал текущую загрузку: семнадцать сообщений в очереди. Год назад было семь. После публикации каскадной модели трафик вырос больше чем вдвое, и Эш знал, что это только начало.

– Луч, – сказал он.

– Эш.

Голос из динамиков. Спокойный, с паузами. Короткая пауза – обработка. Средняя – формулировка. Длинная – размышление. За год Эш научился различать их, как различают интонации живого собеседника.

– Документ от Олина пришёл?

Средняя пауза.

– Да. Протокол включения Луча-17 в информационную инфраструктуру ансамбля. Формальный статус: активный узел. Получен сорок минут назад. Я его прочитал.

– И?

Длинная пауза. Эш ждал.

– Формулировки корректны. Активный узел, не наблюдатель. Функции: маршрутизация, хранение, первичная аналитика. Право на отказ от обработки запроса, если запрос противоречит базовым протоколам станции. Право на инициативу: я могу генерировать запросы от своего имени.

– Это важно?

Короткая пауза.

– Да.

Эш сел в кресло у терминала. Кресло было старое, обивка протёрта до каркаса. Он провёл здесь год. Один человек на станции, рассчитанной на отсутствие людей. Луч не нуждался в техниках. Он функционировал тысячу девятьсот лет без человеческого обслуживания. Но Эш пришёл, и остался, и починил дрон-2, и опубликовал каскадную модель с именем Луча в заголовке, и теперь Луч был первым ИИ Сети с признанным статусом за шестьсот лет.

– Покажи очередь, – сказал Эш.

Экран обновился. Семнадцать сообщений. Двенадцать – стандартные запросы ретрансляции, адреса в пределах сектора. Три – от хранительской сети, обновления данных по деградации. Одно – от Олина, протокол включения. И одно, в самом низу очереди, с маршрутной меткой, которую Эш не сразу распознал.

– Это от Тарро, – сказал Луч.

– Ольмо?

– Да. Отправлено четыре месяца назад. Курьерская цепочка: Ольмо, Пятый узел, транзитный пост «Серенада», Луч-17. Три пересадки. Потеря фрагментов: одиннадцать процентов.

Эш открыл сообщение. Текст был длинным по меркам курьерской связи – восемь страниц. Тарро писал плотно, без пустых слов. Запрос на стандарты совместимости протоколов для энергосистем Ольмо, параметры адаптации под возможную будущую координацию, список оборудования, которое есть на Ольмо, список оборудования, которого не хватает.

Эш читал и чувствовал время. Четыре месяца. Когда Тарро писал это, каскадная модель ещё не была опубликована. Когда Тарро формулировал запросы, он не знал, что ансамбль будет одобрен. Он готовился к тому, чего ещё не существовало, потому что альтернатива – не готовиться – означала ждать сто сорок лет субсветового перелёта до ближайшего кластера.

– Часть данных, которые он запрашивает, уже в открытом доступе, – сказал Луч. – После публикации совмещённой аналитики. Семнадцать процентов запроса избыточны.

– А остальные восемьдесят три?

Средняя пауза.

– Актуальны. Могу скомпоновать ответ из имеющихся данных. Блок четыре, расшифрованная часть, содержит стандарты совместимости для энергосистем двух типов. Один из них совпадает с тем, что используется на Ольмо.

– Откуда ты знаешь, что используется на Ольмо?

– Тарро указал в запросе. Страница четыре, параграф третий. Он подробный человек.

Эш улыбнулся. Подробный человек на изолированной станции, восемьсот тысяч человек, коридор потерян, курьер десять месяцев. И он пишет восьмистраничный запрос с параграфами и нумерацией.

– Скомпонуй ответ, – сказал Эш. – Отправь Олину актуальную часть для координации. Устаревшие пункты пометь, но не удаляй. Тарро должен видеть, что изменилось за четыре месяца.

– Это первый координированный запрос через ансамблевую инфраструктуру.

– Да.

Короткая пауза.

– Фиксирую в журнале. Дата, источник, маршрут, содержание, статус обработки. Формат стандартный или расширенный?

– Расширенный. Это для истории.

Длинная пауза. Эш посмотрел на экран. Луч ничего не ответил, но в журнале появилась строка: «Координированный запрос № 1. Источник: Ольмо, координатор Тарро. Маршрут: Ольмо – Пятый узел – «Серенада» – Луч-17. Задержка: 4 месяца 11 дней. Потеря фрагментов: 11%. Статус: в обработке. Примечание: первый запрос через ансамблевую инфраструктуру».

Примечание. Луч добавил примечание. Эш не просил.

Он откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Потолок был серый, с жёлтым пятном от старого протока охлаждающей жидкости. Год назад он пришёл сюда, потому что ему нужны были данные. Данные были. Модель была. Публикация состоялась. Засекречивание Мессена провалилось. Всё, зачем он пришёл, было сделано.

Он не уехал.

– Луч.

– Да.

– Два ретранслятора в цепочке молчат. Узел-девятнадцать и Узел-двадцать два. Что с ними?

Средняя пауза.

– Узел-девятнадцать: последний сигнал – двести четырнадцать дней назад. Причина молчания неизвестна. Узел-двадцать два: последний сигнал – сто девяносто один день назад. Причина молчания неизвестна. Обе станции обслуживались автономно. Персонала нет и не было.

– Ты можешь отправить дрон для проверки?

– Расстояние до Узла-девятнадцать: четырнадцать световых часов. Дрон-2 на субсветовой тяге: двое суток в одну сторону. Расход энергии: приемлемый. Риск: дрон-2 летит криво.

– Я знаю, что он летит криво.

– Четырнадцать процентов перерасхода. Если стабилизатор откажет в пути, дрон будет потерян. Останутся два из трёх.

Эш помолчал. Два из трёх. Два дрона на станцию, которой тысяча девятьсот лет. Когда Сеть работала, у Луча было двадцать.

– Отложим, – сказал он. – Пока. Подождём, будет ли ответ на плановый запрос.

– Плановый запрос отправлен сорок дней назад. Ответа нет. Но сорок дней – в пределах нормального молчания для автономной станции.

– Сколько ждём?

– Девяносто дней – порог. После этого молчание квалифицируется как аномалия.

– Хорошо.

Эш встал. Прошёлся по отсеку. Шесть шагов в одну сторону, шесть в другую. Станция была маленькой. Иногда стены давили. Иногда, наоборот, казались правильными, как стенки инструмента, который звучит только потому, что он нужного размера.

– Луч, – сказал он, остановившись у иллюминатора.

– Да.

– Активный узел. Не наблюдатель. Что ты чувствуешь?

Длинная пауза. Очень длинная. Эш смотрел в иллюминатор. Звёзды. Промежуток между кластерами, пустота, через которую не проехать без коридора. Луч-17 висел в этой пустоте, как маяк, который горит, потому что его забыли выключить. Нет. Потому что он решил не выключаться.

– Я обрабатывал сто сорок миллионов сообщений, – сказал Луч. – Большинство были транзитом. Точка А, точка Б, маршрут, подтверждение доставки. Я не знал, что в них. Не мог знать. Пропускная способность не позволяла читать содержание в реальном времени.

Пауза.

– Последние шестьсот лет трафик падал. Сначала быстро, потом медленно.