Послесловие - Артём Александрович Коваль

Одиннадцать минут.

Тован записывал. Нери подвинула к Олину планшет. На карте разговора она нарисовала схему: три круга, стрелки наружу от каждого – свободные, стрелка между всеми тремя к точке «роспуск» – только единогласно. Под схемой подпись: «Каждый может уйти. Никто не может убить».

– Это философия, – тихо сказала Нери. – Право на смерть – ключевое отличие от Сети.

Олин кивнул. Проектор мигнул.

– Согласие. Уточнение принято. Я заношу. Мы заносим.

Олин отметил: осколочники сказали «согласие» без обсуждения. Одиннадцать минут – это не время на консенсус роя. Это задержка сигнала. Решение было мгновенным. Они уже думали об этом.

– Позиция Ольмо по первому пункту, – сказал Тован, раскрывая папку. – Цитирую Тарро: «Право выхода без объяснений – обязательное условие. Мы вступаем, потому что хотим, не потому что вынуждены. Если это изменится, мы должны иметь возможность уйти. Подтверждаю без оговорок».

– Зафиксировано, – сказал Олин. – Каррак?

– Юнин ответ придёт через семь часов, – сказал Тован. – Но она передала предварительное согласие по всем пунктам, касающимся механизма завершения. Цитирую: «Если я не могу уйти, я не вхожу. Это просто».

Олин позволил себе полсекунды чего-то похожего на облегчение. Первый пункт закрыт. Единогласно, с тремя разными формулировками одного и того же. Осколочники – «заносим». Тарро – «без оговорок». Юна – «это просто». Три вида согласия, одна суть.

– Второй пункт, – сказал он. – Формат координации. Блок четыре, расшифрованная часть, даёт структуру протоколов совместимости. Я предлагаю использовать её как основу, с адаптацией под текущие условия.

Он вывел на экран схему протокола. Четыре уровня: обмен данными, согласование запросов, координация действий, совместные операции. Каждый уровень требовал большей синхронизации, чем предыдущий. Первые два уровня – Луч-17 мог обслуживать уже сейчас. Третий требовал человека или осколочника на каждом узле. Четвёртый – синхронизации в реальном времени, что при текущих задержках связи было невозможно для большинства операций.

– Мы можем работать на первом и втором уровнях, – сказал Олин. – Третий – по мере готовности. Четвёртый – только для узлов с прямой связью через коридор.

Одиннадцать минут.

Пока ждали, Нери сказала тихо:

– Ольмо на первом уровне. Задержка десять месяцев. К моменту, когда они получат обновление протокола, мы уже будем на втором.

– Знаю. Тарро это тоже знает. Он написал: «Я буду отставать. Это нормально. Не ждите меня, но не забывайте».

Нери записала цитату. Олин видел, как она подчеркнула «не забывайте».

Проектор мигнул. Длинный паттерн – Олин не успел распознать. Потом текст:

– Вопрос. Протоколы совместимости предполагают единый формат данных. Мой формат данных не совпадает с вашим. Наш формат данных не имеет аналога в лингве. Как согласовать?

Олин посмотрел на Нери. Она покачала головой: ответа в протоколе не было. Блок четыре описывал совместимость для видов с линейным мышлением и символьной коммуникацией. Осколочники мыслили иначе. Их данные были не текстом и не числами, а паттернами, которые существовали только в контексте всего роя. Перевод был возможен, но с потерями. Гедо мог переводить базовый синтаксис, но полный формат – нет.

– Предлагаю промежуточный протокол, – сказал Олин. – Для обмена между осколочниками и человеческими узлами: перевод через базовый синтаксис, с обязательной пометкой о потерях при переводе. Каждое сообщение маркируется коэффициентом точности. Если коэффициент ниже семидесяти процентов, сообщение отправляется обратно с запросом переформулировки.

Он придумал это сейчас. Не было времени думать до сессии, потому что до сессии этот вопрос не стоял. Протоколы Сети не предусматривали такого уровня несовместимости. Сеть решала проблему масштабом: если два вида не могли общаться напрямую, между ними вставали три-четыре посредника. Ансамбль из трёх узлов не мог себе этого позволить.

Одиннадцать минут.

– Согласие с оговоркой. Коэффициент точности – полезный инструмент. Оговорка: для некоторых наших сообщений точность перевода будет ниже тридцати процентов. Это не значит, что сообщение бессмысленно. Это значит, что оно не переводимо в ваш формат. Мы предлагаем: для таких сообщений вводить категорию «принято без перевода». Вы не поймёте содержание, но будете знать, что оно существует.

Нери написала на планшете крупно: «Это важно».

Олин перечитал текст осколочников. «Принято без перевода». Это означало: в ансамбле будет информация, которую часть узлов не сможет понять. Принципиально. Не из-за засекречивания, не из-за технических ограничений, а потому что мышление осколочников не укладывалось в человеческие категории. И они просили не игнорировать это, а зафиксировать.

– Принимаю, – сказал Олин. – Категория «принято без перевода» вносится в протокол. Тован, запиши.

Тован записал. Его рука была ровной, почерк чётким. Олин подумал, что через двадцать лет этот документ будут читать люди, которые не сидели в этой комнате, и они увидят строку «принято без перевода» и, возможно, не поймут, какой за ней стоит выбор.

– Третий пункт повестки, – сказал Олин. – Практическая задача. Коррекция резонанса.

Он вывел на экран данные по коридору Мессин—Каррак. Нестабильный, прогноз десять-пятнадцать лет до потери. Это был единственный прямой коридор между Мерикасом и Карраком, без него связь между двумя узлами ансамбля переходила на субсветовую, годы пути вместо секунд.

– Принцип коррекции подтверждён тремя источниками, – сказал Олин. – Необходимое оборудование: тридцать два процента может произвести Конструктор на Карраке. Остальное требует данных из блока четыре, который расшифрован на тридцать четыре процента. Коррекция требует синхронизации двух узлов: рассогласование более четырёхсот миллисекунд отменяет эффект.

Нери подняла руку.

– Четыреста миллисекунд. Это между двумя узлами, находящимися на разных концах коридора. Для Мессин—Каррак: это выполнимо, узлы на расстоянии прыжка. Для коридоров, где нет станций на обоих концах – нет.

– Верно. Поэтому Мессин—Каррак – первый кандидат. Не самый критичный, но первый по выполнимости.

Одиннадцать минут.

– Вопрос. Какой коридор первый?

Олин улыбнулся. Осколочники задали тот же вопрос, который задала Нери. Через одиннадцать минут задержки, не слыша её.

– Мессин—Каррак, – повторил он. – Десять-пятнадцать лет до потери. Время есть. Но подготовка займёт минимум три года: производство оборудования, расшифровка оставшейся части блока четыре, установка и калибровка на обоих концах коридора, обучение персонала синхронизации. Начинать надо сейчас.

– Это первая практическая задача ансамбля.

Олин помолчал.

– Да. Не политика. Инженерия. Конкретный коридор, конкретное оборудование, конкретные сроки. Если мы не сможем скоординировать три узла для одной инженерной задачи, ансамбль не работает. Если сможем – у нас есть метод, который можно повторить.

Одиннадцать минут.

Тован перелистывал позиции Тарро, искал, что координатор Ольмо написал по коррекции. Нашёл. Прочитал вслух:

– «По коррекции резонанса: у нас нет оборудования, нет специалистов, нет прямой связи с другими узлами. Мы можем предоставить вычислительные мощности для моделирования, если получим параметры задачи. Время отклика – десять месяцев. Это наш вклад. Он невелик. Но он есть».

Проектор мигнул.

– Согласие. Мессин—Каррак –