Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

Я быстро взял себя в руки и скороговоркой объяснил:

— Я немного заглянул в будущее. Спрашивать буду только о том, что написано в учебнике.

И я уже присел за стол, чтобы дать домашнее задание, как услышал робкий голос Ксении:

— Олег Николаевич! А можно вопрос?

Я поднял на неё глаза, на щеках выступил румянец, и она даже боялась взглянуть на меня.

— Мы вот узнали, что у нас в школе будет обсерватория. С телескопом. Правда это?

— Да, Ксения. Монтируем телескоп в здании бывшей радиоантенны, который нам подарило руководство ГДР. Павильон там будет со сферическими отрывающимися люками.

— А можно нам тоже побывать там?

— Ну, конечно, Ксения. Все, кто будет заинтересован смотреть на звёзды, всех милости просим. Только учтите. Вас должны отпустить родители. Смотреть на небо можно будет только ночью.

— Ну конечно, — Ксения уже обрела уверенность. — Отпустят.

И тут прозвенел звонок, пришлось быстро продиктовать параграфы к следующему уроку и отпустить ребят.

Я бросил взгляд в свой ежедневник, хотя прекрасно помнил, что у меня «окно». И больше кабинет никто занимать на ближайшие сорок пять минут не будет. Я закрыл кабинет на ключ, задёрнул шторы и включил диапроектор.

Начал просматривать плёнку, которую сунул мне Рохлин. Предсказуемо, обнаружил негатив чертежей отдельных узлов ракетного двигателя в отличном разрешении — на экран они проецировались в мельчайших подробностях. Но почему-то они показались мне очень знакомыми. Хотя в ракетных двигателях я разбирался не так хорошо, как в квазарах. Но тут меня осенило, где я мог видеть точно такие же чертежи. И усмехнулся. Неужели Рохлин надеялся продать подобные «секреты»? Но все равно доложить своему начальнику из комитета я должен был.

Из учительской я звонить не стал, пришлось выйти из школы, найти телефон-автомат и, бросив две копейки, дозвониться по телефону, который оставил мой майор Киселёв. После долгих гудков в трубке щёлкнуло и я услышал: «Майор Киселёв слушает.» Я рассказал ему о встрече, и он почему-то очень заинтересовался. И сказал, что тут же подъедет и мы встретимся в парке Льва Толстого, где он будет меня ждать.

Я доехал на «трёшке» до станции, перешёл на другую сторону по переходу и начал прогуливаться по дорожкам, выложенных щебёнкой, где по краям выстроились мощные дубы с толстыми стволами и стройные вязы. В современной время здесь все заасфальтируют, посадят цветы. В центре установят колесо обозрения. Навезут аттракционов, откроют кафе с пирожными и мороженным, но сейчас здесь все было пустынно и скучно.

Я прошёл мимо большой площадки с выставленными там педальными автомобильчиками — мечта моего детства. Как я в детстве завидовал знакомому пацану, которому отец привёз такой автомобильчик.

Вышел к каналу и присел на скамейку, выкрашенную коричневой краской, сильно облупившийся. Из-под арочного металлического моста гордо выплыл двухпалубный белый теплоход, разрезая подёрнутую мелкими волнами воду канала, а за кормой бежали белые буруны. На верхней палубе прогуливались немногочисленные пассажиры. Мужчина в белой рубашке, обнимая женщину в коротком синем платье, что-то рассказывал ей, активно жестикулируя, показывая то на один берег, заросший пышной зеленью, то на другой, где раскинулся парк. И я представил, как было бы здорово нам с Мариной прокатиться на таком. И так засмотрелся, что не заметил, как ко мне присел мужчина в тёмно-сером плаще, раскрыл свежий, пахнущий типографской краской номер «Вечёрки» и тихо, но внятно спросил:

— Ну и что вы хотели мне сказать?

Я выставил незаметно перед ним коробочку из-под диафильма. Он тут же опустил её в карман плаща.

— И что там? Посмотрели?

— Чертежи ракетного двигателя первой ступени. РД-107.

— Ого, вы даже разбираетесь в этом?

Он чуть зашелестел газетой, повернув ко мне лицо.

— Я эти чертежи видел в энциклопедии космонавтики, — объяснил я. — Которая была выпущена к 20-летию запуска первого искусственного спутника Земли. Отцу на работе презентовали.

У майора вверх взлетела одна бровь.

— Серьёзно? Пересъёмка из энциклопедии? Он что идиот? Вы уверены?

— Конечно. У меня такая дома хранится. Могу вам привезти, показать.

— Ясно. Хорошо, мы вам дадим указания, как и кому это передать. Что-то ещё есть у вас?

Я на минуту задумался, могу ли я задать этот вопрос, но все же решился спросить:

— Хотел узнать, можно ли получить доступ к картотеке по военным преступникам?

Киселёв обернулся ко мне, нахмурился:

— У вас есть какие-то подозрения? Насчёт того объекта, с которым вы встречались?

— Нет, не относительно его. А другого человека. Совсем другого.

— Ясно. Тогда вам лучше обратиться к вашему немецкому куратору. У них имеется самая большая картотека по всем разыскиваемых нацистов и их пособников. Вы знаете, как к нему обратиться?

— Да, знаю. Позвонить по телефону…

— Вы должны позвонить ему с международного главпочтамта. Вы понимаете?

— На Варшавке?

— Да. Если ваши подозрения подтвердятся, то вы сообщите нам тоже. Всего хорошего.

Он посидел немного рядом со мной, полистал газету. Потом сложил её вдвое, сунул в карман плаща, куда положил коробочку, и прогулочным шагом ушёл по тропинке вниз. Заложив руки за спину и насвистывая какой-то весёлый мотивчик.

А я помчался обратно в школу. Но, как назло, пришлось долго ждать «трёшку», и уже видел, что опаздываю на урок. А я этого жутко не любил, поэтому до здания уже бежал. И влетел внутрь, сильно запыхавшись. Взлетел на второй этаж, как птица, но, когда подходил к кабинету, где ждал меня 10 «Б», замедлил шаг, чтобы успокоить сердце. Остановился, вытер пот с лица.

И тут услышал перебранку из класса.

— Ещё минута и я ухожу, — услышал я недовольный тенор Макара Дубинина. — С какой стати его ждать?

— Иди, — спокойно ему ответил Никита Троицкий, староста класса, и добавил с ядовитой насмешкой: — Тебя, Дубина, вообще никто не держит. Мы без тебя обойдёмся. Олег Николаевич редко опаздывает. Так что мы его будем ждать.

— Олег Николаевич, — издевательски протянул Макар. — Как вы все в него влюблены. А учитель он никудышный. Объяснить ничего по-человечески не может. Зато требует.

— Макар, ну что ты языком треплешь? — услышал я мелодичный, гортанный голос первой красавицы класса, Майки Зуевой. — Он прекрасный учитель. Я физику терпеть не могла, ничего в ней не понимала. А он так объяснил,