Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

Конечно, в первую очередь это ищейское дело. Во вторую — смотрительское, ибо порчи. Но если условный парень обнаружит в себе нездоровую привязанность к условной девице, которая никогда ему не нравилась, после её подарка или обедов, то он, прихватив образцы, побежит к ремесленнику. Чтобы не беспокоить такой мелочью ищейцев и не встречаться со смотрителями Небытия. И если мы находим следы чужих наговоров, то с ними парень уже идёт дальше, по смотрителям или ищейцам.

И я тоже пойду дальше, сдав крупицу перца силду Кремену этим же утром. Сама я ни чудесника вычислить, ни нужный наговор из крупицы вытянуть уже не смогу. Но да, одной мало. Я нашла её в чае из первого заказа — наспех собранного силдом Мирнаром после поминального ритуала. Больше пока ничего. Но и наговор я только-только подобрала.

— Горюша, давай за стол для бумаг и справочник.

Змей обосновался за столом, зажав в хвосте грифель. Я шепнула наговор, нанося на перчатки обволакивающую защиту, и с новыми силами взялась за продукты. К чаю, крупам и хлебу добавились замороженные гады, яйца, молоко, печенье, чья-то недоеденная котлета и душистый пряный куриный суп из сегодняшнего смотрительского обеда в прозрачной сфере. Каждый образец я накрыла колпаком, заключив оные в цепочку знаков, и по очереди, коснувшись колпака, шепнула наговор.

С минуту ничего не происходило, а потом из обеда и хлеба выскользнули крупинки чёрного перца. Не удержался — решил разузнать подробности дела?.. Я рассчитывала на это, но не надеялась, что старый хитрый лис попадётся. Или он слишком верил в свою неприметность... или в «перчинке» нет ничего опасного.

Я продиктовала питомцу сведения, сделала оттиски и убрала старые образцы — замороженных гадов под одобрительное Горюшино шипение уничтожила, а остальное распределила по сундукам: хлеб и суп угнездились рядом с недавним чаем в «Готовом», остальное — в «Пустом». «Готовое» ещё точно захотят изучить, а остальное — не знаю. Но на всякий случай я оставляла всё, что не протухнет без холода.

Найденные доказательства сразу же отправились в тайник, а я приступила к следующим образцам. И к следующим. И к следующим. Не зелья, а чудо — уже забыла, когда у меня в последний раз было столько сил... Конечно, и расплата последует: иссякнет действие — накроет сонливостью. Сейчас меня прёт так называемыми излишками — тем, что организм вырабатывает под действием зелья, но не усваивает. А как только всё усвоится, потребуется отдых. Хоть бы меня хватило до завтрашнего вечера...

Я работала как одержимая, за полтора часа перемолов большую часть запасов (и тех, что принесла из храма Тайя, тоже) и добычу Бреннара. В добыче «перчинок» оказалось больше всего. В доле Тайи — ничего вообще (может, храм вычистил?). В нашем общем — четверть с «перцем», и всё сухого хранения: чаи, сухофрукты, грибы, печенье, специи. То, что готовилось — резалось, сушилось, смешивалось. А всё, что нуждалось в приготовлении, или чистое, или надо искать более мелкие частицы.

Когда Горюша пропищал про полпятого утра, я разогнулась, потёрла поясницу и с трудом заставила себя сделать перерыв. Нужное время на подходе, да, готовимся... Я спрятала «перчинки» в тайник, сняла и почистила наговором перчатки, использовала очередной исцеляющий амулет, налила чай, села рядом со змеем на стол, держа в поле зрения дверной проём, и быстро просмотрела записи.

— Молодец, хорошо, — похвалила я тихо. — Почерк уже почти понятный. Тебе надо больше писать, Горюш. Понимаю, что ты это не любишь, но кто же любит? Никто из мастеров. А без отчётов нам нельзя.

Горюша страдальчески вздохнул и обвил моё предплечье, ткнулся мордочкой в ладонь, затрепетал плавниками, требуя ласки и вдохновения.

— Подожди, чай допью, — я улыбнулась и поднесла к губам кружку.

В коридоре померещились отблески сияния и движение — по стене заскользили кривые тени. Я поставила кружку на стол и спрыгнула на пол, а Горюша взлетел на шкаф и слился с обстановкой. Сияние приблизилось и стало ярче, засеребрилось. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха одежды — только сияние.

Я нащупала в кармане фартука защитный мамин амулет — мало ли... Сияние замерло в паре шагов от дверного проёма — нежное, лёгкое, лунное. Я посетовала, что не успела вернуться в «постель» — заработалась. Но, может, ещё успею?.. Я осторожно, на цыпочках, прокралась вдоль стола к сундукам, а сияние вспыхнуло и шагнуло в мастерскую.

Горюша испуганно пискнул. Под потолком заметались огоньки. Я застыла на месте, вцепившись в амулет. Ко мне медленно шла Тайя — окутанная серебристым светом, в длинной просторной рубахе, босая, с распущенными волосами и совершенно пустыми мерцающими глазами. Она двигалась неловко, как кукла, а глаза смотрели, но не видели.

Но каким-то образом она поняла, где я нахожусь. Повернулась. Улыбнулась. И от этой деревянной улыбки меня пробрало до глубины души. Внутри всё задрожало, сердце заколотилось.

— Дай мне, — потусторонне прошелестела девочка и шагнула ко мне. — Дай. Дай мне.

— Че-чего?.. — я попятилась.

— Дай, — наступала она, сияя пуще прежнего. — Душу. Дай. Дай мне.

Какую ещё, к ношту, душу?!

— К-какую? — я прижалась к столу.

— Душу, — терпеливо прошелестела Тайя, протянув руки. — Дай.

Ростом девочка почти с меня, а в плечах и спине шире — не проскочить. Использовать амулет... уже не успею, сомнёт... Я испуганно сглотнула, с трудом подавляя приступ паники. Душу ей, а...

— Дай, — повторяла она, раскачиваясь и сияя всё ярче. — Дай мне. Дай душу. Дай.

И не требовала — просила. Не нападала — ждала.

Душу ей...

От Горюши прилетело успокоительным, и я выдохнула, сосредоточилась, собралась. Я говорю во сне. Значит, Тайе всё равно, какие наговоры вбирать. Лишь бы... с душой?

То есть ты всё-таки изделие, да?..

Я дрожащей рукой развернула стул:

— Сядь.

Девочка послушно села и повторила:

— Дай.

Я вернула амулет в карман фартука, победила очередную волну паники и положила руки на плечи Тайи. Ну какое же изделие — тёплая, живая, сердце бьётся, да так суматошно...

— Дай мне, — серебристо полыхнули пустые глаза.

И я зашептала — наговор за наговором, первые попавшиеся. И девочке действительно было всё равно — она замерла, замолчала и жадно вбирала силу. С каждым наговором её сияние тускнело, пока не погасло совсем. Тайя зевнула, качнулась, ткнулась носом в мою грудь, обмякла и уснула.

— Горюша, помогай!.. — меня снова затрясло.

Змей пугливо проявился, спустился ниже и окатил девочку водой. Я едва успела отшатнуться. Водяные стенки сомкнулись в пузырь, и он поднялся над полом, прихватив Тайю, поплыл к сундукам с одеялами. Я