Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

Девочка отчего-то покраснела, опустила глаза и покачала головой: нет, мол, ничего. Но рыльце явно в пушку.

— Тогда готовь. И чай заваривай тот, что в шкафчике.

Соседские зелья подействовали безотказно: сила из меня так и пёрла. Я, кажется, излучала её, как Горюша, и светилась. Всех своих восстановленных с запасом душевных сил не пожалею, но поймаю. Если это силд Мирнар — значит, отрава должна быть в продуктах, и я её найду.

Да, считать его, старого друга нашей семьи, предателем и убийцей, неприятно. Очень. Но уж больно подходящая фигура, хотя он сам утверждал обратное — дескать, его считали другом для посиделок. Хорошо, что за годы отсутствия мои чувства к знакомым людям износились. Иначе было бы больно. А неприятное переживу.

Я достала из сундука необходимые заготовки для проверочных амулетов и вдохновенно взялась за дело.

Скажи ремесленнику, что никто до него не мог и он тоже не сможет, — и случится такое чудо...

Глава 18

«Вкусный» дар Тайи напоминал крохотного серебряного мотылька и сиял из-под колпаков, а оные занимали все свободные поверхности — подоконники, стол для бумаг, сундуки. Он легко находился в каждом блюде, и я оставила для изучения все образцы. Может, с его помощью получится сотворить замену морочным ложкам. Смотрители Небытия будут с нас с Тайей пылинки сдувать.

А вот дар силда Мирнара оказался крайне изворотливым и неприметным, и поймать его я смогла только за полночь. Испортив десятки амулетов и перебрав сотни наговоров.

— Смотри, — я подняла повыше сферу с одинокой крупинкой чёрного перца внутри.

— А это точно оно? — Тайя подалась ближе.

— Всякий дар имеет своё воплощение, — пояснила я, поднося сферу к светильнику. — Когда он используется, то обретает форму — всегда неповторимую. И эта форма проявится во всех чудесах человека. При регистрации чудесник обязательно предъявляет форму дара — если что-то натворит, его будет легко распознать. Это наши следы. Наша личная печать на каждом чуде.

— Но они же стираются? — неуверенно спросила девочка, с любопытством рассматривая крупинку.

— Конечно, — я положила сферу на стол. — Смываются дождями, затаптываются другими людьми, заносятся землёй. Да и люди давно наловчились убирать за собой. А слабые и убирать не надо — сами быстро стираются. Но кто умеет искать — те же ищейцы, — всегда найдёт. Хвост следа. Его оттиск. Тень. Но мелкие бытовые чудеса чаще всего находятся целиком. Или не находятся совсем, растворяясь в чудесной силе. Чем человек слабее, тем быстрее его следы поглощаются миром, и наоборот. Хочешь, покажу свой дар?

— Да! — засияла Тайя.

Я начертила круг из знаков, вытащила из кармана фартука мелкую заготовку и положила её в центр круга. Накрыла колпаком, обняла его ладонями и шепнула наговор. Колпак замерцал, знаки коротко полыхнули зелёным, и из заготовки выпорхнула змейка — почти как Горюша, только без крыльев-плавников и другого цвета: чёрная с серебристым брюшком.

— Мы с Горюшей нашли друг друга, — я улыбнулась.

— А форма что-то значит? — Тайя оглянулась на своих мотыльков.

— Смотрители Бытия до сих пор об этом спорят, — я наговором восстановила заготовку и сняла колпак. — Теорий много. Но есть и факт — это наша печать, наша подпись. И если меня зовут Малёна Дух, я не буду подписываться Тайнарой, так? Вот и мой дар «распишется» тем, из чего он состоит. Отец, когда увидел змейку, сразу сказал, что я куда угодно пролезу и откуда угодно выползу. Пока так оно и выходит. Отец сам был таким же — у него печать в форме ящерицы.

— Но похожа ты на маму, — заметила девочка. — Внешне.

— Вообще-то я вся в прабабку по отцу. Потом покажу галерею предков, — я посмотрела на ходики. — Уже второй час ночи, Тай, иди спать. Я-то на восстановительных зельях и всё равно сейчас не усну, да и мало одной найденной крупинки. Одна — это случайность, а нам нужна закономерность. У меня почти два часа работы по ходикам, и всё нужное для поимки есть. Ни записывать, ни готовить, ни убирать не нужно. Иди отдыхай.

Тайя пытливо и с опаской глянула на меня, но ничего не почуяла. И не почует. За двадцать лет на чужбине (и с не всегда законными опытами) я научилась так закрываться, что меня не всякий ищеец и смотритель распотрошит.

И девочка не смогла. Пожелала доброй ночи и тихо удалилась. Присматривающий за ней Горюшка сразу подтвердил: в спальню. Осталось дождаться пресловутого тёмного часа.

Я спрятала крупинку дара в тайник, вернулась и достала из сундуков одеяла и подушку. Готовясь к тому самому часу, я немного поспала вечером и собиралась подремать сейчас, ибо свежая голова нужна обязательно. Соорудив на сундуках постель, я сняла фартук и забралась под одеяло.

— Горюша, разбудишь по ходикам.

Змей понятливо пискнул и устроился на подушке рядом со мной. Он тоже хорошо отдохнул и был готов ко всему. После ужина мы вышли на полчаса пройтись и забрать смотрительский «улов» из чайной, обсудили ловушки, и Горюшка потихоньку опутал ими мастерскую. Девочка ничего не заметила. И, надеюсь, она меня простит. Обстановка не та, чтобы ждать несколько лет или хотя бы месяцев, пока Тайя вырастет душой и решит, что пора явить себя миру.

Я поёрзала, пробормотала сонный наговор и моментально уснула. Словно моргнула — и тут же открыла глаза, с первым же звоном ходиков и вознёй Горюши. Села, встряхнулась и осмотрелась. Всё как обычно. Закрытые сундуки с продуктами и присланной смотрителями едой у стола. Рабочий стол, уставленный образцами еды. Пустые «ловчие» колпаки в ряд, которые я творила последние два часа. Мерцающие мотыльки Тайи и огоньки под потолком. Подвижные тени на стенах.

Ничего странного. Пока.

Горюша тихо пискнул.

— Спит? — я снова встряхнулась, чувствуя себя очень бодро. — И пусть спит, мы пока поработаем. А дальше — как повезёт. Согрей мне чай, пожалуйста. И принеси чего-нибудь перекусить.

Силд Кремен сдержал слово, и ещё днём Горюша притащил от старого смотрителя сумку с продуктами. Тайя и из них наготовила супов, запеканок, похлёбок, каш и жаркого. Часть из этого, изучив, я переслала со змеем «обменом» Бреннару. Всё равно я столько не съем.

Я накрыла «постель» одеялом, умылась, налила себе крепкий чай. С удовольствием перекусила сырно-ягодной запеканкой и почувствовала себя ещё лучше. Спать не хотелось совсем, а сила хлестала из меня с прежним усердием. Грех добру пропадать. Я повязала фартук, надела перчатки, завела ремесленные ходики на пять часов и