Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

И я с облегчением поняла: всё могу. До единого слова. Горюша довольно пискнул: и он тоже. Мы свободны!

— Сейчас девочку зовут Тайнара... — начала я, и слова как хлынули.

И я быстро выложила всё — от первой встречи и связи с сундуком отца до последнего появления девочки и её настойчивого «Дай душу». Меня снова пробрало воспоминанием до дрожи.

— Я подозревала младшего близнеца и проблемы с душой, раз Тайе совсем не давались наговоры, но чтобы такие... — я поёжилась. — Это... это что такое было, Брен? Ну не изделие же она. Человек же. Живая девчонка. Может, немного необычная, но точно просто человек.

Сосед закончил чертить у сундуков знаки и переспросил:

— Немного? Погодите, покажу. Вы хорошо в нас разбираетесь — сразу поймёте, что не немного.

Я озадаченно посмотрела на оттиск. Пока ничего странного: фигура повторяла позу Тайи — лежала на боку, скрутившись в клубок, опутанная синим свечением Горюши. А змей то возле оттиска крутился, то нырял вниз, проверяя девочку и обдавая её синими волнами. Я взяла третий стакан с лекарством. Вроде ничего состояние, но кто его знает.

Тайя серебристо вспыхнула, вспугнув Горюшу. Бреннар тихо скрипнул наговором, подцепил посохом оттиск и перебросил ко мне. Фигура распрямилась и зависла над краем стола. И я тоже зависла — в шоке.

— Видите? — повернулся сосед.

У меня не нашлось слов. Я смотрела — и не понимала. Как? Как такое возможно?.. Как, поглоти его Небытие, отец это сделал?..

— Когда человек наращивает душу, — посох Бреннара указал на самую яркую область рядом с сердцем, — её развитие всегда начинается вот так, — тёмное навершие упёрлось в «сердце» и, не отрываясь от оттиска, заскользило по спирали, описывая круг за кругом. — И лишь когда душа готова, появляется оболочка, напоминающая человеческое тело, — навершие обвело фигуру. — А что видим мы?

Оболочка уже сформировалась — яркая, серебристая, цельная и прочная. А вот внутри всё зияло крупными дырами и прорехами, местами в серебристой материи не хватало больших кусков. Никакого «спирального» развития тут не было даже близко.

— Что вам это напоминает? — сосед опустил посох и посмотрел на меня с любопытством.

— Думаю, то же, что и вам, — глухо ответила я. — Ей не дали вырасти. К ней или пришили... что-то, или нарастили... вручную. Или... наоборот? Искалечили цельную душу, чтобы не развивалась? Оболочка же есть. А она всегда появляется в последний момент.

— Хорошее наблюдение, — одобрил Бреннар. — Если бы мы не знали, что Тайя — совершенно точно младший близнец, это объяснение бы подошло. Но даже простые случаи формируются годам к семнадцати-двадцати. А у нас по документам очень сложный случай — совершенно нежизнеспособный ребёнок. Совершенно, Маля. В лучшем случае Тайя дожила бы лет до десяти.

— И всё? — вздрогнула я. Забытое лекарство едва не выплеснулось на штаны.

— Да, — он аккуратно свернул оттиск в клубок и спрятал его во внутренний карман плаща. — В ней до сих пор мало живой чудесной силы. Прахового Небытия — океан, а вот живой силы — всего ничего. С такими показателями — без шансов. Силд Долган успел очень вовремя и нашёл способ спасти её.

Бреннар снова сел на край стола боком ко мне и напомнил:

— Чудесная сила — это же и сопротивляемость Небытию: нашему, живому. Растворённому в мире. Когда душа младшего понимает, что в столь неполноценном виде ей не выжить, она рвётся обратно, в Небытие. Поэтому ребёнка держат там, где нужного потустороннего Небытия с избытком. Создают видимость, что душа уже ушла. Она успокаивается и начинает осваивать пространство. Разрастается. Крепнет. Развивается. Десять лет — наш максимум в древнем храме, иначе переберёшь силы, с которой после не справишься, поэтому даже сложных детей лет в шесть-семь начинают выводить в мир. А он без сопротивляемости убивает. В нас, урождённых чудесниках, зачатки сопротивляемости заложены природой силы изначально, остаётся только развить. А вот с материковыми ребятами дела обстоят иначе — и зачатка нет, и создать его не из чего. Обычно. Лекарство пейте.

Я спохватилась и залпом выпила кислую красную воду. Очень хотелось одновременно и встать, и, наоборот, сжаться в кресле, снова накрыться одеялами. Спрятаться от навалившегося. Меня, конечно, ко всякому готовили... но это было слишком давно. Двадцать лет в глуши сделали своё чёрное дело. Я вообще ото всего отвыкла — от безумных открытий тоже. И особенно от того, что на Чудесных островах нет ничего невозможного.

— Вы об этом говорили — про свою слегка безумную идею? — я поёрзала и с трудом распрямила затёкшие ноги.

Бреннар повернулся:

— Не совсем. Я подозревал хозяйку для города и особенно Серена... но не такую, — признал честно. — И я в шоке, Маля. И остальные смотрители тоже там будут. Но нам надо переварить его как можно скорее. Если Серен сорвётся, Тайя не справится.

— Сколько ей ещё расти? — я поставила стакан на стол.

— Расти-то немного, — сосед снова посмотрел на девочку. — Если не торопить, седмица-другая. Но, как вы заметили, мы хрупкие. Мало вырасти — надо окрепнуть душой. Узнать себя. Изучить свой ресурс. Договориться со своей стихией. А на это уходят годы.

Я тихо выдохнула. Всё-таки... да. Отец закрыл дом и увёз сундук ещё и для того, чтобы дать Тайе время вырасти, сформироваться, окрепнуть. Дорасти до содержимого сундука — того самого «раскрытия» (способностей?). И когда я должна была вмешаться и должна ли была... вопрос. На который мы вряд ли узнаем ответ. Да и есть ли в нём нужда? Всё случилось. Теперь нам просто надо... закончить проект.

— Дело же не только в странно развитой душе? Смотрительская кровь? — я осторожно встала, уцепившись за стол. — Тайя — первый за сто с лишним лет городской смотритель? Откуда-то взявшийся прямой потомок отцов-творцов?

— Силд Кремен раскопает все подробности её происхождения, — Бреннар подвинулся. — Уже начал, когда вы намекнули на близнеца, а я показал портрет. Яйца в одной корзине не хранят, вы правы. Подозреваю, семей несколько. Одна жила в Сергороде, а остальные на всякий случай в других местах. На материке семья тоже оказаться могла.

Я украдкой поправила одежду, села на стол рядом с соседом и вспомнила разговор в храмовом кабинете:

— Пробуждение крови?

— Вам этот ритуал тоже подойдёт, — Бреннар прищурился. — Но длительное вы не выдержите... сейчас. Вытянет только посвящённый — или Бытия, или Небытия. А короткое пробуждение — минут на десять-пятнадцать — да. Исключительно для красоты. Хотите?

— Нет, — я вздрогнула. — Даже для красоты не хочу. Я себе и такой нравлюсь, —