Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

дорогие слушатели. Мяч, посланный рукой этой ужасно-ужасной либеро, которая разбила сердце нашему Томашу Дворнику, которая увезет его сердечко с собой в далекую и холодную Сибирь, чтобы там злобно хохотать в своем Ледяном Дворце над всеми женщинами и девушками нашей страны, которые…

— Кхм… Власта…

— Ах, да, мяч. Мяч… мяч на месте, уважаемые слушатели, эта либеро вогнала его в потолок! И он там приклеился!

— Скорее — вошел в узкое пространство между балками, Власта.

— Да, пан Пехачек, вы же мужчина, вам видней. Но я такого ни разу не видела! Расстояние от площадки до потолка спорткомплекса очень большое… сколько там метров? Послать мяч точно в пространство между балками — это невероятная случайность. К сожалению, это не аут, мяч не упал вниз, а значит скорее всего судьи распечатают новый мяч. И это уже второй мяч, который выбывает из игры сегодня! Первый пал смертью храбрых от руки Ярославы Коваржовой, второй — от руки Лилии Бергштейн, либеро из «Крыльев Советов», коварной сердцепохитительницы нашего Томаша!

— И чего все с ума по этому Дворнику сходят? На мой взгляд он был слишком слащав для роли военного летчика… И судья принимает решение ввести в игру новый мяч!

— Вы не понимаете пан Пехачек! Томаш — настоящее воплощение актерского таланта и женской мечты о чувственном мужчине! А не дуболоме, которому лишь бы воевать, как всем мужчинам…

— Власта…

— Да, матч продолжается, уважаемые слушатели и пока новый мяч вводят в игру я хотела бы напомнить, что спонсор этого матча… вы все его знаете. Свисток! Подача от Ярославы Коваржовой, она встает на линию, взвешивает в руке мяч…

— Ярослава подает свои подачи как из пушки выстреливает. Сильная рука, точный глазомер, стабильные попадания. С такой подачей и на мировой чемпионат не стыдно заявится, да чего там — на Олимпиаду! И… удар!

— Подача Ярославы как молния! Мяч стремительно… ой! Вы это видели⁈

— Кхм.

— … нет, правда, как там можно? Я сама играла в волейбол в сборной страны, но такое…

— Кхм…

— Как она так… да кто она такая⁈

— Власта…

— Да что это такое⁈ Это просто вне законов физики и бытия! Да что она о себе…

— Власта!

— Нет, уж пустите меня пан Пехачек! Я пойду и…

— Да сядь ты уже!

— Нет, вы видели⁈ Видели⁈

— Я видел, видел, Власта, успокойся…

— ….

— И… пока Власта пьет свою «Оранжаду» я могу сказать, дорогие слушатели что происходящее действительно… кхм… вызывает удивление и недоумение…

— И это еще мягко сказано!

— Власта… у нас полно этой газировки в будке. Все-таки слишком много там сахара… итак, мяч, да. Мяч снова застрял в потолке, уважаемые слушатели. Да, вы сейчас спросите меня как это возможно и не услышите ответа, потому что я разведу руками, а как известно радио не в состоянии передать все мое недоумение по этому поводу. Вот когда у нас будет картинка, если бы мы были бы на телевидении, вы бы увидели, как я развожу руками. Но и тогда у вас не было бы полной картины… Власта!

— Нет, вы видели⁈ Я ей сейчас…

— … и спонсор нашего эфира конечно же… прохлади… тельный… руку отпусти! Никуда ты не пойдешь! Сядь уже! Прохладительный напиток «Оранжада»! Освежает!

— … она это специально, пан Пехачек! Специально!

— Что она специально?

— Да все! И мяч в потолок и Томаш Дворник и «Оранжада» это проклятая! Пустите меня!!

* * *

— Так. — сказала Маша, задирая голову и приложив руку ко лбу. Она и сама себе не сказала бы зачем это делает. Машинально. Умом она понимала, что если Лилька снова послала мяч в потолок, то тот оттуда не упадет уже. Но тело требовало, чтобы она вглядывалась вверх, прищуриваясь из-за света мощных ламп и пытаясь высмотреть бело-синий мяч между потолочных балок.

— Так. — повторила она, заставляя себя опустить взгляд и повернуться к этой Бергштейн: — все с тобой ясно. Ты это специально. Один раз — случайность, второй раз — саботаж.

— Не думала, что это возможно. — сказала Валя Федосеева, вглядываясь в потолок: — честно говоря поражена. Лилька, ты меня каждый раз удивляешь… тебя нужно в самолет запихать и на головы потенциальному врагу скидывать, вот прямо на города и села, чтобы мирное население в ужас повергать. Ты же оружие массового поражения… тебя вообще нужно запретить конвенцией ООН как пули «дум-дум» и горчичный газ.

— Я ж говорила, что это возможно. — вставляет Юля Синицына: — тут главное точность, а не сила. Это как стихи писать, главное — рифма.

— Неправда. — говорит Лиля Бергштейн: — в стихах главное — мелодия. Как звучит и…

— Ты надо мной издеваешься. — говорит Маша: — ну все, сейчас я тебя «приземлю» на скамейку! Зла на вас всех не хватает, что ты, что эта Прямотяпкина, что Железнова, все вы одного поля ягоды… примадонны!

— Эй! А я тут при чем⁈

— Заткнись, Железнова. Лилька! Ты же это специально, да? Все, я тебя даже слушать не стану, сейчас ты у меня на скамейке запасных приземлишься! Ты мне только скажи — зачем? Вот все остальное меня уже не интересует, меня только этот вопрос мучает. Скажи, какие цели ты, Лилия Бергштейн преследуешь, когда раз за разом мячи в потолок вбиваешь, а⁈

— Мария Владимировна, если вы Лильку приземлите, то мы точно проиграем. — указывает Арина Железнова: — она не саботирует, ей просто весело. Наверное. — она задирает голову и пытается разглядеть бело-синий мяч далеко вверху.

— Это все Юлька. — встревает Алена Маслова: — она такая «это сделать легко»! Конечно же Лилька…

— Вазелинчик, помолчи… — морщится Маша: — ты сама не лучше. Кто эту идею «а что будет если мячей не останется» — вкинул? Вы ее дурному учите!