Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Может быть, — пожимает плечами Мирослава. — И что?

— … ничего.

Ярослава молчит. Смотрит на ту сторону. На скамейку, где маленькая русская либеро садится, подтягивает ноги, устраивается. И — Квета снова видит, потому что смотрит туда же — маленькая либеро поворачивается. Через всю площадку. Через сетку, скамейки, судей и толпу. Находит глазами Квету.

И показывает большой палец.

И улыбается.

Квета чувствует, как что-то сдвигается в груди. Не больно. Не страшно. Тепло. Как будто кто-то открыл окно зимой и вместо холода оттуда — весна.

— Квета? — окликает Павла. — Ты в порядке?

— Да. В порядке.

Она не в порядке. Она стоит на площадке на ноге, которую не чувствует, в матче, который идёт уже два часа, против команды, которая не умеет сдаваться — и маленькая девочка с той стороны только что отправила два мяча в потолок, чтобы они сыграли вничью. Чтобы никто не проиграл сегодня.

Она же соперница, она — по ту сторону сетки, она может выиграть, потому что — порхает по все площадке как легкая бабочка, а у Кветы коленка ни к черту… еще пара розыгрышей и лидокаин перестанет действовать… второй укол? Рискованно, но она бы настояла на втором уколе. И на третьем, если нужно. Потому что это нормально — жертвовать всем ради победы. Силой, временем, упрямством, если нужно — здоровьем. Всем.

Нормально ли это? Она снова поднимает голову, вглядываясь в потолок. Если бы она сумела… она бы обязательно повторила подвиг маленькой либеро из той команды… но она не достанет. Права Ярка — в команде только она и Мирка, наверное, смогут, но никто больше. Даже Павла Махачкова со своим ударом — не достанет. А уж она со своей больной коленкой — тем более.

Но если бы она умела, если бы она могла — она бы послала последний официальный мяч в потолок, чтобы никто не проиграл сегодня. Когда она вышла на площадку, то хотела победить… сейчас же, глядя на эту маленькую либеро, что уселась на скамейку запасных…

— Мы не проиграем… — шепнула она сама себе свою мантру. Но что, если можно сделать так, чтобы и они — не проиграли?

— Мяч в игру, — говорит кто-то рядом и Квета — как будто просыпается, снова возвращаясь в реальность, которая холодным душем обрушивается на нее. Мяч в игру, они стоят на площадке, либеро-пацифистка усажена на скамейку, на той стороне вместо нее стоит Восьмерка, ее лицо словно высечено из гранита — спокойное, сосредоточенное, со шрамом на щеке, она успела отдохнуть, ее движения легкие и она — угроза всему. Она не станет улыбаться и показывать большой палец… и она не остановится пока не уничтожит соперников… и ей плевать, сколько уколов лидокаина сделали Квете в коленку.

Квета на секунду встречается взглядом с Восьмеркой и видит там спокойную решимость. Ничего персонального — как бы говорит этот взгляд, ничего личного, но я тебя раздавлю. Вас всех.

Она сглотнула и чуть присела, приготовившись к игре. Сейчас их подача, подает Ярослава…

Удар! Звонкий шлепок по мячу! Она не смотрит на подающую, она смотрит на команду соперников, как они будут принимать подачу Ярославы! Приседает чуть глубже, готовясь принимать… но время идет, а команда соперников — так и стоит на месте, задрав головы и открыв рты.

Что-то екает у нее внутри и она — тоже поднимает голову и замирает, глядя на третий бело-синий мяч, застрявший между потолочных балок.

Это последний, думает она. Ярослава⁈ Она поворачивается назад и находит взглядом Яру-Миру. И если Мирослава стоит так же как и все остальные, задрав голову и открыв рот, то Ярослава… она сложила руки на груди и… да, точно так же смотрит наверх.

— Ты это… специально⁈ — шипит на Ярославу Хана Немцова.

— Ой. — говорит Ярослава.

Глава 11

Лиля Бергштейн, она же «Ирия Гай», инопланетянка с планеты Вестер.

Она сидела на скамейке запасных и смотрела вверх, задрав голову и открыв рот, как все вокруг. Три мяча. Три бело-синих мяча между бетонными рёбрами — как три ноты на нотном стане. До, ре, ми. Или нет — до, ми, соль. Мажорное трезвучие. Самый радостный аккорд из всех, что бывают. До, ми, соль… До — нам дорог первый звук, Ми — котенка покорми, Соль — играет детвора… вот и вся моя игра!

— Ми — котенка покорми… — напела она себе под нос. Опустила взгляд на площадку, тут же наткнулась на застывшую, каменную спину Дульсинеи Тобосской и покачала головой, нельзя все время так напрягаться, Витька говорит, что кто все время сжимает зубы, кулаки и ягодицы — обязательно треснет. Как ее потом собирать-склеивать? Никакого клея не хватит…

— Соль — играет детвора… — продолжает напевать она, глядя дальше. На площадке — тишина. Три тысячи человек не дышат. Двенадцать игроков стоят. Судья стоит с поднятой рукой, которую забыл опустить. Секретарь за столом замер с ручкой над протоколом, и кончик ручки дрожит, оставляя на бумаге маленькую расплывающуюся точку.

В третьем ряду сидел важный мужчина в тёмном штатском костюме — который сидел слишком прямо для гражданского и слишком неподвижно для болельщика. Он хлопнул себя ладонью по колену и улыбнулся во весь рот — открыто, искренне. Негромко сказал что-то сидящему рядом. Тот кивнул. Оба продолжали смотреть на площадку.

Про себя она назвала важного мужчину Важным Мужчиной и тут же — забыла о нем. Обернулась. Рядом со скамейкой запасных стоял Виктор, сложив руки на груди и тоже смотрел вверх, вот только в отличие от всех остальных на его лице не было недоумения, удивления или потрясения. Он смотрел вверх, туда, где в потолочных балках застрял уже третий мяч и на его лице было написано полнейшее спокойствие и удовлетворение.

Он опустил глаза и их взгляды встретились. На лице у Виктора появилась