Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Курникова. Куратор группы от Конторы — невысокий, плотный, с вечно красным лицом и вечно влажными губами — пробирался к нему через толпу, расталкивая зрителей локтями. Лицо — свекольное. Глаза — навыкате. Галстук съехал набок, и Курников поправлял его на ходу, что делало его похожим на человека, который пытается себя задушить, но не может определиться — хочет он этого или нет.

— Товарищ Полищук! — повторил он, подлетая к скамейке. — Что. Это. Такое.

— Товарищ Курников, — спокойно сказал Виктор. — Матч закончился. Это ничья.

— Ничья⁈ — Курников брызнул слюной. Мелкой, частой, как из пульверизатора. — Какая ничья? Вы с ума сошли? Ваша… ваша эта… — он махнул рукой в сторону площадки, где Лиля стояла рядом с Кветой, — эта девочка — она что, саботажница? Она специально проиграла⁈ Подыгрывала противнику⁈

— Она не проиграла, — сказал Виктор. — Ничья — это не проигрыш.

— Ничья — это позор! — Курников наступал, тыча пальцем Виктору в грудь. — Советская команда не играет вничью! Советская команда побеждает! А ваша… ваша Бергштейн — она нарочно! Я видел! Весь зал видел! Она специально отправила мячи в потолок! Это — саботаж! Это — провокация! Я напишу рапорт! Я…

— Обязательно напишите. — кивнул Виктор: — ну что вы в самом деле? Видите же что все прошло хорошо.

Курников открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Не передёргивайте! Это международный скандал! Братание с… с ними! — он махнул в сторону площадки, где Арина прыгала рядом с Ярославой, а Алёна кормила Хану конфетой. — Посмотрите, что творится! Они обнимаются! Разговаривают! Это… это несанкционированный контакт с иностранными гражданами! Собирайте своих и в гостиницу! Немедленно! Я…

— Я не вовремя, товарищи?

Голос раздался из-за спины. Негромкий. Спокойный. Тот голос, от которого люди в штатском вытягиваются по привычке, даже если давно забыли, как это делается.

Курников замер. Потом — медленно — обернулся.

За его спиной стоял мужчина в тёмном штатском костюме. Рядом — двое сопровождающих, которые смотрели на Курникова с выражением вежливого безразличия.

— Ермаков, — представился мужчина. Так представляются люди, которым не нужно давить — фамилия давит сама. — Виктор Фёдорович. Очень рад встрече.

Курников побледнел. Свекольный цвет схлынул с лица за секунду — сверху вниз, как вода из ванны. Палец, которым он тыкал в Виктора, медленно опустился. Рот закрылся. Галстук он даже не попытался поправить.

— Т-товарищ генерал-лейтенант, — выдавил Курников. — Я… мы… здесь…

— Я слышал, — кивнул Ермаков. И улыбнулся. Той же открытой, искренней улыбкой, которой улыбался, когда хлопал себя по колену в третьем ряду. — Вы говорили что-то про международный скандал?

— Я… нет… то есть…

— Я посмотрел весь матч, — сказал Ермаков. Повернулся к Виктору. Протянул руку. — Виктор Борисович? Тренер?

— Так точно, — Виктор пожал руку. Крепко, коротко, как пожимают руки люди, которые когда-то носили форму.

— Отличные девочки, — сказал Ермаков. — Отличный матч. Давно не получал такого удовольствия. — Он помолчал, глядя на площадку. — Знаете, я тридцать лет в армии. И я вам скажу — то, что сделала ваша маленькая либеро… это не саботаж.

Пауза. Курников не дышал.

— Это — стратегическое мышление, — закончил Ермаков. — Тактики побеждают в битвах, а стратеги — в войнах. Можно выиграть битву и проиграть войну. С вашей либеро этот номер не прокатит, такие как она — выигрывают войны, не допуская их.

— Обязательно передам это Лиле. Она обрадуется. Хотя, наверное, это поощрит ее на дальнейшие выходки, так что… наверное не буду. — улыбнулся в ответ Виктор.

— Виктор Борисович, — продолжил Ермаков. — Я бы хотел пригласить вашу команду… и чешскую тоже, если они согласятся… к нам. В гости. Праздничный ужин, гостеприимство Центральной Группы Войск. Неофициально, по-простому. Девочки заслужили. — Он снова посмотрел на площадку. — Все заслужили.

— Благодарю, товарищ генерал-лейтенант, — сказал Виктор. — С удовольствием.

Ермаков кивнул. Повернулся к Курникову. Посмотрел на него — сверху вниз, хотя были почти одного роста. Так смотрят генералы.

— Товарищ… как ваша фамилия?

— Курников, — прошептал Курников. — Старший лейтенант Курников.

— Старший лейтенант Курников, — повторил Ермаков, как будто пробовал фамилию на вкус и нашёл её пресной. — Вы сказали — собирать и в гостиницу?

— Я… это… обстановка требовала…

— Обстановка, — Ермаков кивнул. Посмотрел на площадку, где Арина и Ярослава прыгали у сетки, где Алёна и Хана делили конфету, где Лиля держала Квету за руку. — Обстановка, по-моему, прекрасная. Вы не находите?

Курников мгновенно нашёл.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — сказал он. — Прекрасная обстановка.

— Вот и хорошо, — сказал Ермаков. — Вот и замечательно.

Он развернулся и пошёл к выходу. Сопровождающие двинулись следом. Курников стоял, глядя им вслед, и галстук его висел набок, и лицо было белым, и руки — по швам, хотя он был в штатском и швов у штатского костюма нет.

Виктор посмотрел на Курникова. Курников посмотрел на Виктора.

— Собирать и в гостиницу? — спросил Виктор.

— Пусть… — Курников сглотнул. — Пусть пока… пообщаются. Обстановка… — он снова сглотнул, — прекрасная.

И ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Виктор постоял секунду. Посмотрел на площадку — на своих девочек, которые уже перестали быть только его, на чужих девочек, которые уже перестали быть чужими. На Лилю, которая стояла рядом с Кветой и что-то напевала.

Лиля Бергштейн, она же «Ирия Гай», инопланетянка с планеты Вестер.

Все получилось как надо и она хмурилась от удовольствия, засунув за щеку кислую конфетку, что дала ей Капитан-Капитан, уже успела обнять и взъерошить волосы премиленькой Кунице, обменятся парой слов с Волшебницей, которая перестала шипеть, расслабилась и преобразилась из Злой Колдуньи в уставшую Волщебницу, которая сказала что Лилька — «darebák a ubožák» и что никакого секрета тут нет, а она просто ладони складывает вот так — и показала как.

Веселая Близняшка оттащила ее от Миленькой Куницы, которая тут же