Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Научишь ее, как же… — ворчит Маслова, опуская голову: — она ж себе на уме… чего хотит — того воротит и все тут. Всегда такая была. Когда она кого слушалась?

— Везет Лильке. — вздыхает Валя Федосеева: — свободная как птичка в полете. А у меня два брата-оболтуса… вечно за ними приглядывать нужно. С огородом маме помогать… да и вообще.

— Последний мяч остался. — вытягивает шею Алена Маслова. — Сейчас введут его в игру и все. Если этот она в потолок вобьет, то… а что будет-то?

— Кто его знает… — пожимает могучими плечами Валя Федосеева: — по идее матч должен остановиться как есть и переигровку назначить… но это если рейтинговый матч. А тут — товарищеский. Если оставить как есть… то техническое поражение можно засчитать той команде у которой счет меньше, а у нас… у нас поровну, двадцать-двадцать…

— Так вот чего она добивается! — всплескивает руками Маша: — Бергштейн! Вот ты чего добиваешься⁈ А ну, смотри мне в глаза! Ты этого добиваешься⁈

— … нет.

— Врешь. Врать ты не умеешь, вот что я тебе скажу. Все, пошла на скамейку, я тебя меняю. На Дуську Кривотяпкину, пусть она себя покажет… все лучше, чем…

— Чем что? — спрашивает эта Бергштейн и Маша замолкает. Бросает быстрый взгляд на команду соперников. Пока все стоят и ждут нового мяча, пока судьи вносят это в протокол матча — по ту сторону сетки стоят игроки чешской команды «Олимп».

— Я же сказала — мы не проиграем… — говорит она: — и мы не проиграем!

— Так никто и не проиграет…

— Все. Хватит. Баста. Довольно. — Маша взмахивает рукой, привлекая внимание судьи: — замена! У нас замена! Меняем Бергштейн на Кривотяпкину!

Квета Моравцова, капитан пражской команды «Олимп»

Она стояла и смотрела вверх, задрав голову. Как все. Два бело-синих мяча сидели в потолке, в соседних нишах между балками — аккуратно, ровно, как будто кто-то их туда положил рукой.

Колено она больше не чувствовала, укол лидокаина сделал свое дело, ей не было больно… но она представляла себе, как оно будет болеть завтра. Завтра она скорей всего даже ходить толком не сможет. Ха. Как будто у нее есть это завтра.

— Невероятно. — сказала Павла Махачкова, глядя вверх. — Дважды. Дважды в одно и то же место. И… застрял дважды,

— Это случайность. — сказала Мирослава. — Не может быть, чтобы специально. Либеро, маленькая, откуда у неё такой удар?

— Не в ударе дело. — откликнулась Петра тихо. — Не в силе. Ярка, ты видела? Мяч шёл ровно вверх. Вертикально. Она его не ударила — она его направила. Она… интересная.

— Направила? — фыркнула Мирослава. — Ты так говоришь, как будто она так точно может мяч направлять. До потолка сколько метров? Пятнадцать? Да никто так умышленно не сможет. «Направила». Случайность.

— Я бы смогла… — говорит Ярослава, выпрямляясь и глядя вверх: — наверное Мирка тоже смогла бы. И Павла… Павла ты бы смогла?

— Вряд ли. — Павла подняла голову: — хотя если мне мяч нормально подвесят… не, вряд ли. — она качает головой: — высоко. И там попасть точно надо, верно Петра говорит. Да, сестренка? — она приобнимает Петру и взъерошивает ей волосы, та — вырывается и недовольно поправляет прическу.

— Она это специально, — сказала Хана Немцова. — Я вам говорила. Эта маленькая — она с самого начала что-то задумала. Помните пальцы? Я вам говорила — издевается. Вот вам и пожалуйста. Издевается! Не знаю как именно и что это должно значит… наверное «я могу вбить мяч куда угодно»! Или там «наша коммунистическая система лучше, чем ваша коммунистическая система»! В любом случае — издевается!

— Хана…

— Нет, правда! Специально! Кто так два раза подряд попадает в потолок? И… вы видели, что Томаш Дворник ей глазки строит⁈ Вот негодяйка… все-то ей легко…

— Кто такой Томаш Дворник? — моргает Ярослава.

— Ну ты чего⁈ Известный актер же! «Багровое Небо» — он снимался! И в «Знахаре»!

— Если она это делает специально… — медленно произносит Павла Махачкова: — значит хочет все вничью свести.

— Как это? — не понимает Квета.

— Мяч последний остался. — поясняет Павла: — если она и его в потолок… а оттуда просто так не достать. Лестницы такой нет. Это надо будет промышленных альпинистов вызывать… в любом случае на сегодня матч будет закончен. Играть другими мячами в международке не дадут, пусть матч и товарищеский.

— Переигровка? — задает вопрос Хана и тут же сама себя перебивает: — нет, у нас не рейтинговый матч… значит оставят как есть. — она поворачивает голову и смотрит на табло. Двадцать-двадцать.

— Она решила свести матч вничью? — задает вопрос вслух Ярослава.

— Какая коварная эта либеро! — прищуривается Хана Немцова: — так выиграть не могут, используют нечестные приемы!

— Выиграть они как раз могут. — замечает Мирослава: — забыла, что у нас счет пошел как они эту Восьмерку на скамейку усадили?

— Все равно! Нечестно! И либеро у них — гадина! Трется рядом с моим Томашом!

— Да кто такой этот Томаш⁈

— Ярка! Ну актер же!

Квета не слушает. Она смотрит через сетку. Там, на русской стороне — движение. Русский капитан подняла руку. Махнула судье. Замена.

Маленькая либеро идёт к скамейке. Навстречу ей со скамейки поднимается Восьмёрка. Медленно, тяжело, как разогревающийся механизм. Каменное лицо. Ни одной эмоции. Они расходятся на полпути — маленькая и огромная, как лодка и ледокол — и на секунду, на одну секунду, Квета видит: маленькая либеро касается руки Восьмёрки. Легко, кончиками пальцев, на ходу. И Восьмёрка — Квета моргает — Восьмёрка кивает.

— Сняли её, — говорит Хана с облегчением. — Наконец-то. Теперь нормально доиграем.

— Без неё они слабее, — говорит Ярослава.

— Ну и хорошо.

— Мирка, — говорит Ярослава, повернувшись к сестре. — Их либеро. Она саботировала