"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

— Они убили маску, — сказал я тише, обращаясь к старой баронессе, но глядя на Софию. — Они убили купца Сидорова. Но под ней был я. И я выжил. Я всегда выживаю.

В этих словах не было бахвальства, лишь простая, безрадостная констатация факта моей ужасной, волчьей жизни.

Я видел, как она вглядывается в мое лицо, ища знакомые черты. И находила их не в чертах, а в выражении. В складке у губ, в прищуре глаз, в том, как я держал голову. Ее ум отказывался верить, но ее душа, ее интуиция — та самая, что заставила ее ждать против всякой надежды — уже все поняла.

— Зачем? — выдохнула она. — Зачем вам, государь, было притворяться… таким? Рисковать жизнью?

— Потому что трон — это тоже маска, — ответил я, и в моем голосе впервые прозвучала усталость, настоящая, глубинная, от которой нет спасения. — Иногда, чтобы сохранить власть, нужно спуститься с него и запачкать руки в грязи реального мира. А иногда… иногда нужно просто побыть человеком, а не символом.

Я посмотрел на нее, и в этот миг между нами снова протянулась невидимая нить, та самая, что возникла в душном купе.

— И в тот день, в поезде, я был просто человеком, который пообещал помочь девушке, попавшей в беду.

Внезапно снаружи, со стороны двора, раздались грубые, наглые голоса и громкий стук в ворота, от которого ссохшаяся древесина затрещала. В воздухе, словно запах грома перед бурей, повисла знакомая, омерзительная аура наглости, подкрепленной силой.

София вздрогнула и инстинктивно шагнула ко мне, ища защиты. Нана вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Они… — прошептала София. — Левашовы. Они сказали, что придут за ответом сегодня.

Во мне что-то щелкнуло. Холодная, отточенная ярость, та самая, что я обрушил на султанский дворец, проснулась и требовала выхода. Усталость как рукой сняло. Тело вновь стало собранным, готовым к действию, как тугой лук.

— Идеально, — проговорил я, и мои губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. — Сэкономили мне время.

Я не пошел к двери, а остался стоять посреди комнаты, спиной к камину, в позе хозяина, ожидающего непрошеных гостей. Я видел, как София смотрела на меня, и в ее глазах читался страх, но не за себя, а, как мне показалось, за меня. Эта мысль странным образом согрела что-то внутри.

В дом ворвался сквозняк, пахнущий потом, дорогим табаком и наглостью. В арочном проеме возникли две фигуры, чуть позади маячила их охрана.

Впереди — граф Левашов, мужчина лет пятидесяти, с лицом заправского борца, обрюзгшим от чревоугодия и самодовольства. Он был одет в дорогой, но безвкусный кафтан, с огромным перстнем на толстом пальце. За ним — его сын, Владимир, тот самый «ущербный» жених. Худой, с вялой осанкой и маленькими, бегающими глазками, в которых читалась смесь страха и спеси.

— Ну что, мои хорошие, — прогремел Левашов-старший, не замечая меня в полумраке, — надумали? Или еще…

Его взгляд упал на меня, и слова застряли у него в глотке. Он нахмурился, пытаясь понять, кто этот незнакомец, осмелившийся стоять здесь с таким видом. Его сын нервно поправил воротник.

— А это еще кто? — фыркнул Левашов, обращаясь к Нане. — Новый поклонник? Слишком поздно, баронесса. Дело решенное.

Я не дал ей ответить. Сделал один шаг вперед, из тени в полосу света. Всего один шаг. Но сделал его так, как делал на аудиенциях, когда нужно было приковать к себе внимание всего зала.

— Дело, граф, действительно решенное, — сказал я тихо, но мой голос заполнил собой все пространство, вытеснив его грубый рык. — Но не в вашу пользу.

Левашов опешил на секунду, но его наглость быстро взяла верх.

— А ты кто такой, чтобы так со мной разговаривать? — он окинул меня презрительным взглядом с ног до головы. — Убирайся, пока цел. Не видишь, у нас семейный разговор. Эй, те, что у дверей! Выведите его отсюда, да плетей с десяток всыпьте, чтоб надолго запомнил, как переходить дорогу графу Левашову!

Владимир за его спиной неуверенно хихикнул.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, что видела София, но теперь в ней была не купеческая хитринка, а холодная сталь императорской власти.

— Мой разговор с баронессой и ее внучкой — тоже семейный, — ответил я. — Более того, личный. А вы мне мешаете.

Левашов покраснел от злости.

— Да я тебя… — он сделал угрожающий шаг ко мне, но тут его сын, чье лицо внезапно вытянулось и побелело, схватил отца за рукав.

— Отец… — прошептал он, и в его голосе был такой ужас, что Левашов обернулся. — Отец, остановись… Посмотри на него…

Владимир Левашов, в отличие от своего тупого родителя, бывал при дворе в Новгороде. Он видел меня. Возможно, лишь мельком, на каком-нибудь параде или приеме, но видел. И сейчас, в полумраке бедной гостиной, его память, подстегиваемая страхом, наконец, сработала…

Глава 17

Глава 17

Левашов-старший вгляделся в меня пристальнее. Но теперь он увидел не одежду, а осанку. Не лицо, а взгляд. Взгляд хозяина. Его собственное наглое лицо начало медленно менять выражение. Уверенность сменилась недоумением, потом растущим, леденящим душу узнаванием. Он отшатнулся, будто увидел призрак.

— Ваше… Ваше Императорское Величество… — выдохнул он, и его голос стал тонким, визгливым.

Левашов рухнул на колени, дергая за рукав ошеломленного сына, который с секундным запозданием последовал его примеру, ударив коленями о каменный пол.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь иного свойства. Тишина благоговейного, панического ужаса.

Я молча смотрел на них, на этих двух ничтожеств, распластавшихся передо мной. Все мое нутро презирало их. Они были частью презираемой мной системы, тем сором, что всплывает наверх при любом дворе, паразитами, пьющими соки из тех, кто слабее.

— Встаньте, — сказал я с ледяным спокойствием. — Вы пачкаете пол.

Они поднялись, не смея поднять на меня глаз. Левашов-старший дрожал мелкой дрожью.

— В-ваше Величество… Мы… Мы не знали… Мы не могли предположить…

— Очевидно, — перебил я его. — Иначе вы бы не посмели даже близко подойти к этому дому. Ваше дело с баронессой Ткеладзе — закрыто. Ваши долговые расписки — аннулированы. Ваши притязания на руку ее внучки — забыты, как дурной сон. Ясно? Тогда я прощу то, что вы меня оскорбили. Или вы можете встать в позу, начать кричать о своих правах — и тогда будем решать наш конфликт на ближайшей магической арене или в подвалах Приказа Тайных Дел. Что вы выбираете?

Мой тон не оставлял места для дискуссий. Это был не