"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

— Дитя мое, что я могу поделать? — в голосе Наны звучала беспомощность. — Сидоров погиб. Забудь его. Теперь… теперь придется согласиться. Иначе они разорят нас окончательно.

— Я не соглашусь! — в голосе Софии впервые прозвучали стальные нотки. — Я лучше умру, чем позволю ему дотронуться до себя! Думаешь, я ему нужна⁈ Нет, ему нужны наши земли, наши виноградники…

Я стоял в тени арочного проема, слушая этот разговор. Во мне все закипало. Эти стервятники, Левашовы, пользуясь бедственным положением, пытались сломить ее волю. Сейчас.

Я сделал шаг вперед, и скрип половиц заставил их обернуться.

Они были в небольшой гостиной. Баронесса Нана, вся в черном, сидела в кресле, ее лицо было исчерчено морщинами и заботами. София стояла перед ней, вся напряженная, как струна, ее кулачки были сжаты.

Увидев меня, они замерли. Сначала в их глазах было просто недоумение. Незнакомый мужчина в их доме. Потом, у Наны — испуг. А у Софии… Ее взгляд скользнул по моему лицу, и в больших глазах вспыхнула искра чего-то неуловимого. Узнавания? Нет. Не того. Смутного, глубочайшего ощущения, что она должна меня знать.

— Кто вы, сударь? — поднялась Нана, пытаясь придать своему голосу властность, но получилось лишь испуганно. — Как вы посмели войти без спроса?

Я не ответил ей. Я смотрел только на Софию. Видел, как она вглядывается в мои глаза. Те самые глаза, что видели ее страх в поезде, что подмигивали ей, когда я расправлялся с грабителями, что смотрели на нее с ободрением после битвы с мертвяками.

— Вы… — прошептала она, и ее рука непроизвольно потянулась к горлу. — Ваши глаза… Я их знаю…

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался ей тогда, купец Сидоров. Широкой, чуть кривой, с хитринкой.

— Я обещал вернуться, чтобы решить вашу судьбу, София, — сказал я, и мой голос, мой настоящий, императорский голос, прозвучал в тихой комнате, как удар колокола.

Она ахнула, отшатнувшись. Ее глаза расширились до предела. Она видела другое лицо, другую одежду, другую осанку. Но голос… и эти глаза… Это был он. Тот самый человек.

— Сидоров?.. Но… как?.. Вас же… вас убили! — выдохнула Нана.

— Артемий Сидоров был маской, — сказал я мягко, подходя ближе. — Так же, как и многие другие. Маской, под которой я делал свое дело, — я остановился перед ней. — Мое настоящее имя — Мстислав.

Она смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Баронесса Нана рухнула обратно в кресло, ее лицо стало восковым.

— Мстислав? — переспросила София, и в ее голосе прозвучала догадка, столь невероятная, что она сама боялась в нее поверить.

Я кивнул, глядя прямо в ее прекрасные, испуганные, но полные надежды глаза.

— Мстислав Инлинг. Император Российской империи. И я здесь, чтобы сдержать слово, данное вами когда-то в поезде. Ваша судьба отныне — в ваших руках. А кто осмелится встать на вашем пути, — я позволил своему голосу зазвучать той самой сталью, что обрушилась на султана и его визиря, — тот будет иметь дело со мной.

Глаза волка на родовом перстне сверкнули, сбрасывая с себя иллюзию, на миг залив помещение бордовым светом.

Я протянул ей руку. Не для поцелуя. А как равный равной. Как человек, пришедший забрать то, что ему обещали.

Она колебалась всего мгновение, глядя то на мою руку, то в мои глаза. И тогда в ее взгляде страх окончательно уступил место чему-то иному. Доверию. Решимости. И странной, только зарождающейся нежности. Она медленно подняла свою тонкую, изящную руку и вложила ее в мою.

Ее пальцы были холодными, но сильными.

— Я ждала вас, — тихо сказала она. — Я знала, что вы вернетесь.

В этот миг, держа ее руку в своей, глядя в ее очистившиеся от горя глаза, я понял, что все — и грязь политики, и кровь, и бесконечные маски — того стоило. Чтобы в конце пути найти вот этот маленький, хрупкий, но такой прочный островок настоящего. Своего собственного, личного, не императорского счастья.

Тишина в гостиной повисла густая, звенящая, словно после внезапного взрыва. Воздух стал плотным, его трудно было вдыхать. Пылинки, кружащиеся в узком луче света из высокого окна, замерли, казалось, в нерешительности. Я стоял, все еще держа тонкие, холодные пальцы Софии в своей руке, и чувствовал, как по ее запястью бегут частые, судорожные пульсации. Она не отнимала руки, но все ее существо было одним большим вопросом, воплем недоумения и потрясения.

Баронесса Нана первая нарушила оцепенение. Она не поднялась, а скорее съежилась в своем кресле, и ее старческие, покрытые паутиной морщин пальцы вцепились в дубовые подлокотники с такой силой, что костяшки побелели.

— Ин-линг, — просипела она, разрывая на слоги, как будто слово это было раскаленным железом и обжигало ей язык. — Император? Здесь? В нашем… в нашем доме?

Ее взгляд, помутневший от возраста и слез, метнулся ко мне, потом к Софии, к нашим сплетенным рукам, и снова ко мне. В ее глазах читался не просто испуг, а животный, панический ужас перед непостижимым. Для нее мир делился на простые категории — знатные и не очень, богатые и бедные, свои и чужие. Император Всероссийский находился где-то на недосягаемой вершине божественного пантеона, в мире дворцовых церемоний, золотых дворцов и решений, ломающих судьбы народов. Он не мог материализоваться в ее убогой гостиной в образе загорелого, скромно одетого мужчины с глазами волка и улыбкой давно погибшего купца.

Я медленно отпустил руку Софии, давая ей пространство, и повернулся к бабушке. Во мне не было гнева, лишь холодная, царственная снисходительность, которую я научился изображать за месяцы на троне.

— Ваше милость, — начал я, и мой голос, теперь лишенный прежней мягкости, вновь зазвучал как приказ. — То, что вы видите — не иллюзия. Да, я — Мстислав Инлинг. И да, я здесь. И я пришел не как император, требующий дани или покорности. Я пришел как человек, давший слово. Слово, которое для меня дороже любых титулов.

Я позволил своему взгляду скользнуть по обшарпанным стенам, по потертому бархату мебели, по лицу Наны, на котором бедность оставила куда более глубокие следы, чем время. И в нем явственно читалось: «Я знаю о ваших затруднениях. И о тех, кто этими затруднениями пользуется».

София, наконец, обрела дар речи. Она сделала шаг ко мне, и в ее темных, как спелые сливы, глазах плескалась буря из эмоций.

— Но… Артемий… Я видела… Они вас…

Девушка не могла договорить, ее губы задрожали, и в них