Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Не понимаю причин, — произнёс я.

— Ему нравится кровь и резня, — спокойно пояснил Гордей. — А Смута закончилась. Теперь ее эхо почти неслышно. У «Сынов» должен быть другой путь.

— Какой же?

— Организация выйдет из тени. И займется легальными делами. Без риска словить пулю или получить огромный каторжный срок.

— Мне показалось, что вы не боитесь каторги, господин Петров, — заметил я.

— Знаете, мастер Чехов, я практически не видел своего отца, который был уважаемым человеком в преступном мире. Он отбыл на каторге, почитай, тридцать лет. А мой хороший товарищ вообще увидел отца только когда ему исполнилось восемнадцать.

— Почему?

— Потому что отец отбывал девятнадцатилетний срок на каторге, — буднично ответил парень. — И проверьте, сложно назвать подобную семью правильной. Это нехорошо. Так быть не должно. А сейчас, когда по Петрограду ходят слухи про новый отдел, любое преступление завершится каторгой. Потому что в нашем городе очень много свидетелей, которые внимательно наблюдают за нами с изнанки. А в острог я не хочу.

— Приятно, что вы стали это понимать, — одобрил я.

— Я всегда это понимал, Павел Филиппович, — ответил парень.

— Тогда почему не вышли из банды?

— Потому что в ней состояли многие из родни, — пояснил Плут. — А такое очень помогает карьерному росту.

— Можно было заниматься чем-то другим, — продолжал спорить я.

— Можно, — согласился со мной парень. — Но…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем пояснил:

— Павел Филиппович. Вы родились и выросли в другом мире. Вы жили в большом доме, в окружении слуг. Вам ничего не грозило, вы не голодали и не мерзли. Не думали о том, какой трагедией может обернуться новый день. Вы вряд ли поймете, почему я сделал такой выбор.

— Я постараюсь, — заверил я собеседника.

— «Сыны» изначально были в нелегкой ситуации на улицах, — пояснил парень. — «Октябристы» и «Черная сотня» имели в своих рядах аристократов. Хоть и разорившихся, но с отчеством. «Сыны» же были безфамильными бастардами, которым пришлось встать на защиту интересов простого люда. Времена тогда были такие. Все были уверены, что мы что-то навроде шутки, и нас быстро сомнут. Нас никто не принимал всерьез.

Парень ненадолго замолчал. Глаза его полыхнули силой, а затем собеседник продолжил холодным голосом:

— Я был в «Сынах» с малолетства. И многие из организации были мне ближе, чем родня. Да и «сыны» были мне как семья. Отойти от дел — это одно, но позволить организации погибнуть я не мог. Она часть меня, понимаете?

Я кивнул. И словно между прочим уточнил, чтобы сменить тему:

— Рипер был тут во времена смуты?

— Иногда мне кажется, что он прожил много больше лет, чем отводится даже очень одаренному человеку, — уклонился Гордей от прямого ответа.

Мы приблизились к небольшому ларьку на колесах. Вывеска обещала вкусные пирожки и горячий чай в картонных стаканчиках. Мне и то и другое показалось сомнительным угощением. Однако мой собеседник подошел к открытому окошку и что-то тихо попросил.

— Не извольте беспокоиться, Павел Филиппович, — усмехнулся Петров, заметив мой скептический взгляд. — И за пределами рестораций есть жизнь. Поверьте.

Мне пришлось кивнуть, рассматривая незатейливый логотип киоска в виде кошачьей морды, и меню, на котором красовались рисунки местных блюд. Не хотелось показаться снобом. К тому же оставалась надежда, что я впрямь могу воскреснуть, даже отравившись страшной штукой под странным названием «шаверма».

— Вы ни разу ее не ели? — весело уточнил парень.

— Не думаю, что это можно есть больше одного раза за жизнь, — все же не выдержал я и поморщился. — Выглядит как что-то завернутое в газету.

— Главное, чтобы туда картошку не положили. Тогда шаверму уже не спасти, — философски заметил парень и направился в парк. — А в целом, это очень здоровая пища, скажу я вам. Мясо, овощи, соус на кефире. Все самое необходимое для правильного питания.

— Вы передумали есть эту гадость? — оживился я.

— Нам ее принесут, — ответил Гордей Михайлович, заставляя меня разочарованно вздохнуть. — Все же в том, чтобы быть правой рукой предводителя «Сынов» есть свои привилегии.

— Ну, нам тоже к порогу приносят продукты и газеты, — ухмыльнулся я.

— Значит, у меня есть что-то общее с некромантом, — ответил парень. — Что ж, это хорошая компания.

— Куда катится мир, — я покачал головой и с преувеличенным трагизмом продолжил, — того и гляди некроманта станут называть хорошим человеком.

— Поздновато спохватились, Павел Филиппович, — хмыкнул Петров. — Вас уже таковым считают. И я смею надеяться, что это правда.

Мы расположились на скамье под раскидистым дубом. Только сейчас я обратил внимание, что неподалеку от нас держалась пара парней в неприметных серых костюмах. Они с независимым видом прикидывались, что рассматривают проходящих мимо дамочек. Но на деле оставались серьезными.

— Это ваша охрана? — предположил я.

— Все верно, — кивнул Петров и снова скривился. — Мне это не особенно по вкусу. Но охрана дает клятву верности. Они физически не смогут меня предать и рассказать о том, с кем я встречался, или о чем говорил.

— Мне знакомы подобные клятвы, — невольно поежился я.

— Не удивлен, — произнес парень негромко и откинулся на спинку скамьи. — Иногда думаешь, насколько счастливы те, кто родился далеко от столицы и всех этих рангов и привилегий.

Я невольно вспомнил Новорильск и едва не осенил себя знаком Искупителя.

— Поверьте, везде есть свои подводные камни. Мой помощник родом из глухой деревушки. И там ему пришлось несладко.

— Там помещик лютовал? — поинтересовался Гордей.

— Не было там аристократов, — вздохнул я. — Но все равно местные нашли за что гнобить парня.

— Всегда можно найти повод, если есть причина, — помрачнел Петров.

В этот момент к нам подошел мальчишка в серой приютской форме. Он низко поклонился, демонстрируя уважение, а потом стрельнул по сторонам глазами, и страшным шепотом уточнил:

— А это правда некромант? Тот самый? Всамделишный?

— Сейчас он призраку прикажет и тот тебе пенделя отвесит, — сурово пообещал Петров, но уголки его губ так и норовили разъехаться в стороны.

Однако мальчишка не думал пугаться. Он вручил Плуту два продолговатых мотка бумаги и не