"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Филипп почувствовал, как его начинает тошнить от этой слащавой истерии. Его циничную натуру коробила такая глупая, демонстративная влюбленность. Он любил охоту, сопротивление, а не эти розовые слюни покорности. Он резко отдернул руку.

«Мне пора, дела ждут», – произнес он, вставая. Голос его звучал раздраженно. – «Отдохни, Елена.»

Но Елена вскочила следом. «Я пойду с тобой!» – воскликнула она, цепляясь за его рукав. – «Куда угодно! Я не могу без тебя! Я люблю тебя! Хочешь, пойдем в спальню сейчас? Пока матушка здесь? Я не стесняюсь! Надо закрепить результат!» Она попыталась прижаться к нему, ее глаза горели безумным наваждением.

Филипп отшатнулся, как от гадюки. Шок и отвращение исказили его самодовольное лицо. Это было невыносимо. Не этого он ждал! «Елена! Остановись!» – рявкнул он, силой отрывая ее цепкие пальцы. – «Я сказал – дела! К обеду... нет...» Он запнулся, глядя на ее горящий, требовательный взгляд. «К ужину. Но меня ждать не надо. Ешь одна. Отдыхай.» И, не оглядываясь, почти бегом он покинул столовую, оставив после себя запах вина и панического бегства.

Анжелика сидела с открытым ртом. Первая победа Елены была безоговорочной.

Елена повернулась к свекрови. На ее лице сияла та же безумная, восторженная улыбка. «Ох, матушка!» – защебетала она, подбегая к столу Анжелики. – «Как же я счастлива! Я просто летаю! Я уже хочу быть беременной! Какое же это счастье – быть с Филиппом! Он такой... такой...» Она закатила глаза, словно не находя слов от переполнявших ее чувств. «Вырастить ему сыновей, дочек... целый полк! Разве это не чудо?»

Как только Филипп скрылся за дверью, внутри Елены случился микроколлапс. Волна тошноты и дрожи прокатилась по телу. Она едва удержалась, опершись рукой о спинку стула под предлогом восторга. «Прошла. Ты справилась. Дыши. Маленькими глотками». Эта краткая передышка, пока Анжелика была в ступоре, позволила ей восстановить контроль, снова натянуть маску истеричной влюбленности перед свекровью.

Анжелика смотрела на нее, как на помешанную. Ее собственное довольство сменилось тревогой и брезгливостью. «Да, да, дитя...» – пробормотала она, отодвигая стул. – «Ты... возбуждена. Тебе надо успокоиться. Я... я пойду в свои покои.»

«Пойдемте вместе, матушка!» – Елена тут же увязалась за ней. – «Расскажите мне еще о Филиппе! О его детстве! Каким он был мальчиком? Сильным? Уже тогда покорителем?» Она не отставала, сыпля вопросами, пока они шли по коридору.

Анжелика шла быстрее, бубня себе под нос: «Господи... Девка совсем с ума сошла... От восторга, что ли?»

У самой двери своих покоев Анжелика резко обернулась: «Елена, мне нужно отдохнуть! Очень!»

Елена остановилась в шаге от нее, все так же сияя. «Конечно, матушка! Отдыхайте! Мечтайте о внуках! Я пойду мечтать о Филиппе! О, Филипп, мой Филипп!» – Она возвела глаза к потолку. – «Когда же я снова буду в твоих объятиях?»

Анжелика, не сказав больше ни слова, резко захлопнула дверь перед самым носом невестки. Второй бой был выигран.

Елена замерла на мгновение у закрытой двери. Потом ее плечи задрожали. Тихий, ледяной, абсолютно безрадостный смешок вырвался из ее горла. Он звучал как лязг опускаемой решетки в темнице. Она повернулась и пошла прочь, ее походка снова стала плавной и безэмоциональной, как у часового механизма. На лице не осталось и следа безумной влюбленности – только холодная расчетливость.

Но стоило ей сделать несколько шагов по пустому коридору, как ноги стали ватными. Она прислонилась к прохладной каменной стене, закрыв глаза. Дрожь вернулась, на этот раз не от ярости, а от колоссального напряжения и остаточного страха. «Ты сделала это. Ты выдержала. Тело помнит ужас, но ты контролируешь реакцию. Сейчас ты в безопасности». Она снова применила дыхательное упражнение, чувствуя, как камень стены поддерживает ее спину – ощущение твердости, стабильности. Это был ее второй якорь сегодня.

Она решила пойти прогуляться по саду. Нужно было проветрить голову от этой липкой роли и укрепить стены крепости. Бернар едет. А до его приезда нужно было держать осаду и изматывать врага его же оружием – его собственными желаниями, доведенными до абсурда.

Прогулка была не просто отдушиной, а частью плана по восстановлению контроля над своим телом и пространством. Шаг за шагом, по своей воле, по своей территории, дыша чистым воздухом, не отравленным его присутствием. Это был маленький акт реконкисты – возвращения себе права чувствовать мир без страха.

К обеду Анжелика не пришла. Елена, не моргнув глазом, отдала приказ служанкам накрыть стол для двоих в гостиной Анжелики. И когда поднос с изысканными блюдами был готов, Елена с тем же безупречно ледяным выражением лица, что было утром перед зеркалом, направилась к покоям свекрови.

Не дожидаясь ответа на стук, она открыла дверь. Анжелика, полулежавшая на кушетке с книгой, вздрогнула и села.

«Матушка! Как же вы можете обедать в одиночестве?» – воскликнула Елена с поддельной теплотой, в то время как служанки начали расставлять блюда на столике. – «Мы же семья! Я велела подать сюда. Будем беседовать!»

Анжелика хотела было возразить, но Елена уже уселась напротив, ее взгляд снова приобрел тот навязчивый блеск, хотя и чуть менее интенсивный, чем утром.

«Расскажите мне о Филиппе, матушка!» – начала Елена, игнорируя тарелку. – «Все о нем. Каким он был в детстве? Любимые игрушки? А в юности? Сколько сердец он разбил до меня? Он меня любит больше, чем свою бывшую жену? Ах, как хорошо, что он развелся! Рассказывайте! Я хочу знать все!» Ее вопросы сыпались как горох, она ловила каждый жест Анжелики, каждое слово.

Каждое произнесенное имя «Филипп» было как удар маленького молоточка по наковальне ее души. Но она сознательно использовала эту боль, превращая ее в энергию для своей роли. «Чем больше я его имя произношу, тем меньше оно парализует. Я делаю его обычным словом». Это был болезненный, но осознанный шаг.

Анжелика отвечала скупо, односложно, пытаясь есть. «Сильным... Упрямым... Девочки за ним бегали... Обычные мальчишеские шалости...»

Но Елена не унималась. «А как он впервые сел на коня? А его первая шпага? А любимая лошадь? А самый большой проступок? А самая большая победа? А...» Она заметила портрет молодого Филиппа на стене. «О, смотрите! Он здесь! Какая стать! Какие глаза!» Она вскочила и подбежала к портрету, впиваясь в него взглядом, полным мнимого обожания. «Матушка, а помните, когда это писали? Он уже тогда был таким мужественным? Он говорил о девочках? О будущей жене?