Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Шеф даже покачивается от ее напора, терпит стоически, а взгляд устремлен на Анну с Прохоровым:

— Живы все?

— Кроме преступников, — презрительно кривится сыщик. — Саш, они даже не пытались пробиться — а у них под рукой были и Аня наша, и Началова, да и я без оружия. Прикрыться нами — милое дело. Но нет, они будто сами лезли под пули. Пришли с единственной целью: уничтожить бумаги. Выжить не рассчитывали.

— Уничтожили?

— На один гроссбух кислота попала, Голубев его песком быстро засыпал. А второй целый.

— Анна Владимировна, что с рукой?

Она не сразу откликается, поскольку будто спит наяву, потом встрепыхивается.

Анна Владимировна — это она. Обращаются к ней.

— Пара царапин шпагой, — сообщает, злясь на свою вялость. — Не больно даже.

— Мне всë понятно, — Архаров довольно бесцеремонно передает Началову одному из жандармов и направляется внутрь.

Анна с облегчением снова находит прохоровское плечо и приваливается к нему.

— А вы-то как поняли, что ряженые? Неужто лично настоящему Донцову представлены?

— Откуда, мы разного поля ягоды. Но вот у нашего Семëна Акимовича хранятся особые приметы важных чиновников… Я с утречка успел ознакомиться, когда Сашка велел их встретить. Настоящий Донцов хромать обязан, а липовый ровно ходил, не заваливался…

— Экий вы предусмотрительный, Григорий Сергеевич! — искренне поражается Анна.

— Послужите с мое, тоже бросите людям верить… А вы сегодня молодцом, Аня. С вами приятно иметь дело в сомнительных заварушках.

Она негромко смеется. Так вот как называется ад с кислотой, стрельбой и оружием — сомнительной заварушкой.

— Ох и кутерьма начнется, когда настоящая канцелярия явится, — мрачно добавляет Прохоров. — Как бы погоны не полетели.

— Какие погоны? Чьи? — изумляется она. — Преступники мертвы, гроссбухи сохранены… ну, хотя бы частично.

— Анна Владимировна, суть в том, что наши ряженые гости точно знали, в каких мундирах и в какое время явиться. А значит, будут трясти весь отдел в поисках того, кто эти сведения им любезно сообщил.

— Так, может, это в канцелярии болтун! — от возмущения у нее даже зубы клацают.

— Всë, что я знаю о том учреждении, ясно говорит об одном: они никогда не признают ошибку со своей стороны.

— Господи, — Анна наклоняется, зачерпывает белоснежную шапку пушистого снега и протирает лицо, снова пытаясь обрести ясность ума.

Доигралась в сыщиков.

Ведь ясно как белый день: лучше кандидатуры, чем поднадзорная, канцелярским чинам не найти.

Глава 14

Настоящий Донцов действительно похож на липового и возрастом, и манерами, и одеждой. Анна смотрит, как он появляется, прихрамывая, в холле, издалека — от приемной для посетителей.

Из мастерской всë еще пахнет порохом и ядовитыми парами, хотя окна везде нараспашку. Сквозняк вольготно гуляет по конторе. Вместе с ним гуляет и ощущение неминуемой беды.

Анна так и не выяснила, чья шинель ей досталась, но от души благодарна неведомому жандарму.

Еще ей очень хочется обнять дежурного Сëму за то, что он так быстро вызвал подмогу, а не решил сначала сам наведаться в мастерскую. Вдруг кнопку нажали случайно, а он бы переполоху навел?

Но нет, неугомонный сплетник и балабол поступил четко по протоколу, и вот они все живы, а ряженые — нет. «Они будто сами лезли под пули», — повторяет про себя Анна и задается вопросом: с каким же страшным противником они схлестнулись, коли у него под рукой люди, готовые умереть?

Но правда в том, что она боится вовсе не этого таинственного противника, а невзрачного человека в черном сюртуке с аксельбантом.

Уставшая от слез Началова сидит рядом, измученная и истрепанная. Ее тоже хочется пожалеть — настрадалась, бедная. Это нестерпимо, когда на тебя направляют оружие.

— Что ж вас в полицию-то понесло? — спрашивает Анна тихонько, пока Архаров что-то объясняет Донцову.

— Так я ведь машинисткой, — у несчастной барышни вырывается истерический смешок. — Кто бы знал, что в машинисток тоже стреляют.

— Ну, полагаю, такое здесь нечасто происходит, — пытается утешить ее Анна.

— Я на телеграф думала, — доверительно и сбивчиво частит Началова, склоняясь ближе. — А потом прочитала статью об отделе СТО, и так мне захотелось попасть сюда… Я и систему Бертильона специально изучала, и другие методики, надо мной вся семья потешалась, до того я грезила этой службой. Мне казалось, это так эмансипированно, даже матушка встала на мою сторону…

Донцов и Прохоров скрываются в мастерской, а Архаров подходит к ним. Озабочен и хмур, но всë еще спокоен.

— Ксения Николаевна, вам лучше? Не передать, как мне жаль, что вам выпало такое потрясение.

Экая куртуазность! С Анной он так не церемонится.

— Я прошу прощения, Александр Дмитриевич! — взволнованно отвечает она. — Я ведь всех подвела там, в мастерской. Но мне недоступны хладнокровие Анны Владимировны и смелость Григория Сергеевича.

Ого! Кажется, барышня всë это время рыдала не от страха, а от стыда, — и это вызывает нечто похожее на уважение.

— К счастью, всë обошлось, — говорит Архаров несколько рассеянно. — Анна Владимировна, мне понадобится ваша помощь.

Да, мрачно укрепляется она в своем наблюдении, никакой куртуазности.

— Разумеется, вы можете мной располагать, — язвительно цедит она, однако Архарову не до ее уколов. Он извиняется перед Началовой и отводит Анну в сторону. Тело всë еще плохо слушается ее, оно такое слабое, что приходится опираться на начальственную руку.

— Нам предстоит пережить не самый мирный день, — негромко сообщает он. — Донцов будет настаивать, что сведения утекли из нашего отдела.

— Я знаю, — неохотно кивает она.

— Я совершенно уверен, что это не так, однако поюлить придется. Но мне нужно знать, что вы справитесь с еще одним допросом.

Тошнота подкатывает к горлу. Сколько их осталось позади? Анна ведь почти поверила, что больше никогда…

— А если нет? — глухо спрашивает она.

Ничего не меняется в его лице.

— А если нет, — он явно что-то прикидывает, — мне понадобится больше времени, чтобы извернуться, вот и всë.

Анна представляет себе всю эту мороку вокруг своей особы и не хочет снова оказаться под излишне пристальными взглядами, не хочет слышать новую волну шепотков.

— Делайте что должно, — решается она.

— Я очень постараюсь не доводить до крайностей, — обещает он. — Но на