"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

даже не передав нам их тела. Все замерло — Амерули больше к нам не лезли, но и вести дела не позволяли. Запугивали слуг, жгли виноградники. Мы оказались в осаде. Деньги кончались. Так продолжалось несколько лет — род умирал, поместье дряхлело, слуги разбегались. Амерули уже вовсю хозяйничали на наших землях, считая их своими.

Я слушал, не двигаясь. Перед моим внутренним взором вставали картины этой кавказской саги — кровь, кипящая под жарким солнцем, отчаяние, ярость, гибель целого рода. Это был мир, куда более древний и жестокий, чем даже мои битвы с мертвяками. Мир родовой чести и мести.

— И тогда, — продолжила София, и в ее голосе впервые прозвучала горечь, — словно стервятник, почуявший падаль, появился граф Левашов. Его сын, Владимир, учился со мной на одном курсе в Московской академии магии. Он знал о нашей ситуации. И его отец… протянул нам руку помощи. Раскрыл свой кошелек. Наши родовые счета… они были опустошены. Я уверена, это было чье-то предательство, подстроенное ими же. Мы остались с бабушкой одни, без гроша, без защиты.

Она обвела рукой темный сад, полуразрушенный особняк.

— Деньги он дал нам под смехотворный, казалось бы, процент. Мы подписали бумаги, не читая, в шоке, в отчаянии. Амерули после этого затихли — будто испугались влиятельного графа. А через месяц он потребовал всю сумму назад. Немедленно и полностью. А когда мы, как и следовало ожидать, не смогли ее вернуть… Он предложил альтернативу. Брак. Мой брак с его никчемным сыном.

София горько усмехнулась.

— И знаешь, зачем ему это было нужно? Зачем ему я, бесприданница из разоренного рода? Все до смешного просто. Оказывается, Левашовы… Вот уже восемь лет как являются главными и единственными поставщиками вин к императорскому двору.

Я застыл, услышав это. Словно ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Весь вечер, все разговоры, все переживания — все это вдруг сложилось в единую, ужасающую картину. Это не была просто подлость. Это был хладнокровно спланированный, многоходовый бизнес-план, замешанный на крови и предательстве.

Левашов. Я не вникал в дела поставок во дворец — иных дел было по горло. Но тут же залез в телефон и проверил — все верно. Именно он поставлял добротные, но безликие вина из Фракии, Нормандии, Испанского королевства. Ничего особенного. Но прибыльно. Очень прибыльно. И вот теперь я понимал, как он это сделал. Он уничтожал или поглощал мелких, но талантливых производителей. И род Ткеладзе с их уникальным вином был одной из таких жертв. Он не просто хотел заполучить Софию. Он хотел навсегда похоронить секрет вина, что могло бы составить ему конкуренцию, или, что более вероятно, присвоить его себе, убрав с дороги последних наследников.

Во мне все закипело. Та самая холодная ярость, что я обрушивал на врагов империи, теперь обратилась на подлого спекулянта, который ради наживы уничтожал наследие веков, ломал судьбы людей. Он посмел играть в свои грязные игры, прикрываясь моим именем, именем Императора! Он поставлял ко мне на стол бездушные суррогаты, пока настоящее, живое вино, пропитанное историей, должно было исчезнуть по его милости. А потом вернуться, но уже под его маркой.

Я оттолкнулся от столба. Мое лицо, должно быть, стало маской из льда и гранита. София, увидев мое выражение, испуганно отшатнулась.

— Мстислав?

Я подошел к ней, и мои пальцы сами собой сжали ее руки. Они были ледяными.

— Теперь я понимаю все, — проговорил я, и мой голос звучал низко и опасно. — Теперь я понимаю все до конца.

Во мне бушевала буря. Это было уже не просто личное дело. Это касалось чести короны. Меня обманывали. Под самым моим носом уничтожали часть культуры моей же империи. И чуть не погубили девушку, которая сейчас смотрела на меня с надеждой и страхом.

— Он ответит за все, София, — пообещал я, глядя прямо в ее глаза. — Левашов ответит за твой род, за твоего отца, за каждую слезу твоей бабушки. Клянусь тебе этим.

И в тот миг я уже не просто видел перед собой хрупкую девушку, которой был очарован. Я видел живую душу поруганной традиции, несправедливости, с которой я, Мстислав Инлинг, был обязан покончить. Охота начиналась. И на этот раз добычей будет не османский визирь, а алчный русский граф, позабывший о чести. И Амерули тоже стороной не обойду.

После моих слов в беседке повисла густая, насыщенная тишина, как сам воздух, напоенный ароматом зреющего винограда. Я видел, как мое молчание, моя неподвижность отзывались в Софии новой волной тревоги. Она, выложив свою боль, свою историю предательства и потерь, теперь ждала — приговора? Снисхождения? Я видел тень сомнения в ее глазах — а не отшатнется ли теперь этот могущественный властитель, не покажется ли ему ее история слишком грязной, слишком провинциальной, недостойной его внимания?

Но во мне бушевало не отвращение. Во мне кипела холодная, целенаправленная ярость. Ярость судьи, обнаружившего, что в его вотчине творится неправедный суд. Ярость хозяина, понявшего, что его обкрадывают прямо под носом. И сквозь эту ярость пробивалось иное, более личное, более теплое чувство — желание защитить. Защитить ее, эту девушку с глазами, полными боли и достоинства, и все, что за ней стояло, — память предков, древние лозы, секрет, хранимый веками.

Я разомкнул пальцы, все еще сжимавшие ее холодные руки, и сделал шаг назад, чтобы обрести необходимое для решения пространство.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал не как у влюбленного, а как у стратега, оценивающего поле предстоящей битвы. — Ситуация ясна. Теперь слушай меня внимательно, София. Я предлагаю тебе выход. Не как император Российской империи. Император не может вмешиваться в дела между аристократическими родами. Но я могу действовать как частное лицо. Как глава собственного, пусть и не самого большого, рода Инлингов.

Она смотрела на меня, не понимая, широко раскрыв глаза.

— Род Ткеладзе и его активы — виноградники, дом, рецептура — нуждаются в инвестициях. Я становлюсь вашим инвестором. Я выкупаю у тебя и твоей бабушки часть бизнеса. Не весь, — подчеркнул я, видя, как в ее взгляде мелькает испуг. — Ровно такую долю, которая позволит мне считать себя полноправным и заинтересованным партнером. Взамен я вливаю в дело средства, необходимые для погашения всех долгов Левашову — с его грабительскими процентами — и для восстановления виноградников и производства. Впрочем я распорядился все ваши долги аннулировать, но это будет подстраховка на тот случай, если он ослушается. Все же по факту, я не имею права требовать подобного.

Я позволил себе легкую, почти деловую улыбку.

— Как партнер, я буду,