Тёмный Хогвартс. Первый курс - ВеенРок

Однако, вскоре у нас всё же получилось встать, как того хотела МакГонагалл. Она начала индивидуально осматривать каждого ученика: некоторых пропускала без слов — в их числе, к счастью, оказались и мы с Гермионой, у некоторых спрашивала имя и указывала на изъяны, которые необходимо было как можно скорее исправить. Ученики после её слов судорожно поправляли плащи и застёжки, приводили в порядок волосы, оттирали следы грязи…

Так продолжалось до тех пор, пока профессор не подошла к одному неудачливому ученику. Взглянув на его безобразный внешний вид, она голосом арктической пустоши спросила:

— Ваше имя?

— Не-не-невилл, Невилл Лонгб-боттом, — заикался мальчишка, устремив взгляд в пол.

— Смотрите на профессора, когда отвечаете! — крикнула МакГонагалл и веревка, что находилась у неё на поясе, со свистящим звуком стрельнула по лицу мальчика, оставив длинный кровавый след у того на щеке.

Это оказалась не верёвка, а самый настоящий хлыст.

Невилл взялся рукой за щеку, и, всхлипывая от страха и боли, поднял собственный заплаканный взгляд.

— Что же, «Невилл Лонгботтом». Не потрудитесь ли мне объяснить, по какой причине вместо ботинок, брюк и плаща будущего ученика Хогвартса я вижу лишь засохшую грязь? Вы решили изменить дресс-код школы или быть может вам комфортнее ощущать сродство с землёй подобным образом? — засыпала она его унижающими вопросами.

— Я у-упал, проф-ф-фе-ессо-ор.

— Ах, упали. Спасибо мистер Лонгботтом, без вашего ответа я бы не догадалась о столь досадной случайности, по воле рока произошедшей именно с вами. Как же вы собираетесь в таком виде предстать перед другими учениками? Профессорами? Директором Дамблдором?

— Я-я, не знаю-ю-ю, — у Невилла началась натуральная истерика, однако это явно никоим образом не трогало никакие струны высохшей души МакГонагалл.

Остальные ученики с жалостью и страхом смотрели на происходящее. Каждый понимал, что на месте Невилла спокойно мог оказаться и он сам.

— Эванеско! — взмахнула профессор палочкой и вся грязь на одежде мальчика испарилась, — независимо от вашего будущего факультета, мистер Лонгботтом, я отнимаю у вас десять баллов, за столь неопрятный вид.

Кажется, Невиллу здорово повезло, раз он всего-навсего лишился баллов. Если судить по уже увиденному, то закончиться всё могло куда как печальней и трагичней.

— Итак, — привлекла профессор внимание первокурсников после окончания осмотра внешнего вида, — раз уж теперь вы хотя бы отдалённо напоминаете мне волшебников, вас можно наконец выпустить в Большой зал, где произойдёт церемония распределения по факультетам. В их составе вы будете учиться оставшиеся семь, — МакГонагалл взглянула на Невилла, — или меньше, лет. К месту распределения мы идём двойной колонной, а после прибытия становимся в шеренгу лицом к преподавательскому составу. После этого я стану зачитывать список. Когда вы услышите своё имя, то выйдете из шеренги и сядете на табурет. После распределения вы пройдёте за стол определённого факультета, и займете одно из свободных мест в конце стола. Всё понятно?

Было заметно, что многие дети до жути боясь всё перепутать перед глазами всей школы, так что утвердительных голосов слышно не было.

— Неужели я говорю на каком-то другом языке? — возмутилась МакГонагалл. — Что вам непонятно? Двойной колонной к месту между столами учеников и столами преподавателей, потом шеренгой в сторону преподавателей. Это же так просто!

Для первокурсников это простым не казалось, хотя лично я прекрасно всё понял. Но меня, наверное, нужно относить скорее к исключению, что лишь подтверждает правило.

МакГонагалл, видя некоторые лица, демонстрирующие существенный недостаток интеллекта ввиду малого возраста, стала проходить вдоль нашего строя, кого-то высматривая.

— Ты! — показала она пальцем. Я даже не сразу понял, что обращались ко мне, — твоё имя?

— Кайл Голден, профессор, — ответил я без запинки и глядя прямо на неё ровным взглядом. Желания повторять судьбу Невилла у меня не было.

— Что же, хорошо, — взглянула она на меня с каплей одобрения, по всей видимости, удовлетворённая моим ответом. — Вам понятны мои объяснения? — МакГонагалл вопросительно на меня посмотрела.

— Предельно, профессор.

Мне в какой-то момент показалось, что на её лице промелькнуло облегчение.

— Подойди сюда, в центр, — я подошёл. — Ты будешь направляющим в этом подобии колонны, — указала она ладонью на моих однокурсников, — и проследишь, чтобы твои однокурсники всё сделали правильно. Могу ли я иметь хоть крупицу надежды на успех этой затеи, мистер Голден?

Но почему я? Что-то она во мне углядела, раз выбрала меня на роль ответственного… Вот тебе и план не выделяться, блин. Не хочу!

— Я приложу все усилия для этого, профессор МакГонагалл, — ответил я совершенно не то, что было у меня в мыслях. Мало ли как она воспримет отказ — её извивающийся хлыст теперь пугал меня до чёртиков.

— Отлично. Как только откроются двери Большого зала, вы выходите. У вас есть где-то десять минут на подготовку. И вы! — обратилась она уже ко всем остальным. — Я бы посоветовала вам слушаться мистера Голдена. Ведь, если вы потерпите неудачу, то ответственность будет целиком на нём, но если я узнаю, что первый курс опозорился из-за нежелания слушать и слышать… В общем, я вас предупредила.

Закончив свой спич, МакГонагалл удалилась, но отправилась в Большой зал не через главные двери, а, по всей видимости, через специальный ход для преподавателей.

— Так, теперь собрались все, не галдим и не расходимся со своих мест, — взял я быка за рога, не желая упускать драгоценное время на бесполезную рефлексию.

Мой тон явно подействовал на детей положительно — они подобрались и внимательно меня слушали.

— Сейчас, если кому-то что-то непонятно из того, что сказала профессор, поднимаете руку, — вверх сразу же взмылить с пару десятков рук, — отлично, говорят только те, на кого я указываю — у нас мало времени и любых несогласных в случае провала я обязательно сдам перед собственным четвертованием, или что она там мне придумает…

Сердце при мысли о собственной столь скорой смерти участило свой темп, но я не обращал на это внимание, было не до того:

— Ты, — указал я на ту девочку, что сообщила всем имя утонувшего.

— Ханна Аббот, — зачем-то представилась она. — Можешь сказать, как именно мы пойдём в Большой зал? Нужно ли нам перестраиваться, и кто начинает идти, а кто заканчивает?

— Если сейчас все повернутся в правую сторону, то мы станем той самой двойной колонной, и именно таким образом зайдём. Я буду без пары, самым первым, раз уж являюсь направляющим. Последними будут идти они, — указал я на самых дальних от Большого зала учеников, — следующий?

Сразу же пять или шесть рук убралось, что вселяло в меня надежду:

— Ты, с чёрными